Южные ночи - [7]
Вдруг мисс Стэнтон подняла левую руку, и Тревор, заметив в ней кнут, чуть было не шагнул вперед. К превеликому его облегчению, Леа всего лишь указала на причал и, дружелюбно улыбнувшись, обратилась к рабу-великану:
— Пожалуйста, поторопись.
Затем она перевела глаза на Тревора. Господи, и что она только о нем подумала! Наверное, поняла, что он принял ее жест за намерение ударить Джорджа Энтони кнутом. Гость слегка выпрямился и, пытаясь скрыть смущение, достал из кармана платок, чтобы обтереть вспотевший лоб.
— Майор Прескотт, — произнесла девушка ласковым и озабоченным голосом, — вы неважно выглядите.
Это неожиданное внимание к его здоровью еще сильнее смутило Тревора. Расправив плечи, он убрал платок и попытался любезно улыбнуться. Если бы не проклятая головная боль и тошнота, которые внезапно вновь овладели им, то ему, возможно, и удалось бы изобразить полнейшую беззаботность.
Леа тут же пожалела о сказанном и поняла, что первое впечатление оказалось верным: майору не слишком нравится сочувствие к нему. И все-таки дядя ни за что не простит ей, если гостя в день приезда хватит солнечный удар. Подозвав к себе раба по имени Сэмюэл, она приказала подогнать поближе повозку, которую специально взяли с собой для особого случая.
— Но в этом нет необходимости, — вмешался Тревор. — Любая из ваших телег вполне подойдет для меня.
— Чепуха. В «Ривервинд» принято заботиться о гостях. Право же, это нас совсем не затруднит.
Правду она говорила или нет, но Тревор вынужден был согласиться: проторчи он под палящим солнцем еще хоть несколько минут, и гордость его была бы посрамлена. Если ему и суждено когда-нибудь упасть в позорный для мужчины обморок, то очень не хотелось бы рухнуть к ногам женщины, тем более если эта женщина — племянница Эдварда Стэнтона.
Из-под спасительного тента крытой повозки Тревор увидел, как Леа вновь скрутила волосы в тугой золотисто-каштановый узел и, удерживая его на макушке, водрузила сверху свою шляпу. Заметив, как натянулась на груди ее блузка, Тревор ощутил холодок где-то в области и без того взбудораженного желудка. Он не поверил бы в то, что тело его по-прежнему способно желать плотских наслаждений, да еще в столь неподходящий момент. Однако неоспоримое доказательство сексуальной жажды горделиво выпирало у него под брюками. Все это вкупе с дурным самочувствием серьезно угрожало самообладанию молодого человека. Вероятно, у него слишком долго не было женщины, подумал Тревор и, мысленно осудив ребя за неуместные фантазии, усилием воли справился со своими порывами.
Повозка скрипнула — за спиной у Прескотта устроился возница. Обоз тронулся в путь. Гость сидел привалившись спиной к какой-то корзине, не открывая глаз, прислушивался к окружающим звукам и полной грудью вдыхал запахи этой земли. Справа до него доносилось журчание реки, над головой, в ветвях густых деревьев, свистели и трещали птицы. Вдруг Тревора насторожил какой-то шелест под повозкой. Больше всего ему не хотелось, чтобы там оказалась змея, потому что он не выносил вида всяких ползучих тварей. Но все-таки эти звуки живой природы радовали его слух, тем паче что за последние полгода Тревор успел отвыкнуть от них. Вот пронеслась волна сладкого аромата, но тут же сменилась запахом влажной земли.
Голова внезапно и резко склонилась вправо и стукнулась о матерчатую стенку повозки. Он открыл глаза.
Караван как уже с милю отдалился от причала. Тревор знал: если смотреть на отдаленные предметы, то качка переносится легче. Учитывая, что весь организм был сильно взбудоражен морским путешествием и еще не отошел от него, этот навык оказался вовсе небесполезным. Следом за его подводой по ухабистой песчаной дороге тащились остальные телеги. Пробудившееся любопытство в конце концов заставило забыть о физических страданиях. Тревор попытался представить себе усадьбу Стэнтонов. Действительно ли это такое огромное строение, как говорил ему отец, или всего лишь причудливой архитектуры бревенчатый домишко?
Приблизительно через милю он смог получить, вернее увидеть, ответ на свой вопрос. Уже на подступах к усадьбе Тревору показалось, что «Ривервинд» приветствует гостя. Длинная подъездная аллея, обсаженная с обеих сторон кочанообразными пальмами, обещала впереди грандиозное зрелище И действительно, дом, выстроенный в стиле классицизма, выглядел впечатляюще. Всю постройку окружала поддерживающая крышу колоннада из восемнадцати стройных цилиндров около двадцати пяти футов высотой каждый. С первого этажа через две пары широких парадных дверей можно было выйти в роскошный сад. Такие же двери вели со второго этажа на балкон над центральным входом. И эти двери, и расположенные симметрично по сторонам от них окна были распахнуты освежающему бризу.
Подле самого дома не росло ни деревца, ни кустарника — видимо, чтобы не загораживать красоту его внешнего вида. Спереди и по бокам к нему примыкали террасы. К основному зданию специальным крытым переходом присоединялся флигель, похожий скорее на кухню. Поглядев на распахнутые высокие окна, Тревор мысленно предвкушал приближение спасительной ночи, овеянной легким ветром, который приносит с реки прохладу и нежно касается разгоряченного тела. Надо отдать должное Эдварду Стэнтону — сколько сил, средств, воли и труда надо было вложить, чтобы на этой дикой, неосвоенной земле создать такую роскошь!
![Звезды над Занзибаром](/storage/book-covers/54/5415aee9f628c43815d850e25e849685380b94ec.jpg)
Принцесса Омана и Занзибара Салме была воспитана в соответствии со строгими обычаями предков, поэтому даже выйти на крышу своего дома, чтобы насладиться тишиной, прохладой и звездами, она могла только с закрытым лицом. Но оказалось, что под покровом ночи все люди одинаково скрыты друг от друга. Так они и познакомились: она стояла на крыше своего дома, а он — у окна в своем. В темноте Салме слышала только голос своего соседа Генриха Рюте, предпринимателя из Германии, и могла говорить откровенно. С каждым днем они становились все ближе друг другу и наконец решили увидеться…
![Маски сброшены](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Действие основных событий происходит в России 1854 году и охватывает временной промежуток в шесть месяцев. Однако за двадцать лет до описываемых событий случается следующая предыстория. Молодая барышня, разбитая и разочарованная изменой своего жениха, попадает на маскарад, где встречает неизвестного мужчину, с которым проводит ночь и в объятиях которого впервые познает страсть. Наутро она покидает его, не узнав даже его имени и едва разглядев его лицо. В 1854 году на светском рауте граф Владимир Вольшанский знакомится с княгиней Елизаветой Ворожеевой, к которой у него с первого взгляда возникает симпатия.
![Возрождение любви](/storage/book-covers/70/70925fbdfd0b552c8f5cb809ea35261bb5cdfee9.jpg)
Талантливая женщина – доктор Пейдж Рандольф считает, что депрессия, в которую ввергла ее семейная трагедия, неизлечима. Но неожиданные и странные обстоятельства круто меняют ее жизнь, которая вновь обретает и смысл, и цель, когда в сердце Пейдж вспыхивает новое и трепетное чувство.
![Дож и догаресса](/storage/book-covers/2c/2c2546745a39cd6d6a5be5e36eb21b15a48cc780.jpg)
В книгу великого немецкого писателя вошли произведения, не издававшиеся уже много десятилетий. Большая часть произведений из книг «Фантазии в манере Калло», «Ночные рассказы», «Серапионовы братья» переведены заново.На картине, выставленной в берлинской Академии художеств, верно изображены престарелый дож Марино Фальер с юной супругой. Их печальную историю рассказывает зрителям таинственный незнакомец.
![Любовь и чума](/storage/book-covers/8e/8e0ffa5eb8e23a63c173e859cf5d860621ca4334.jpg)
Только любовь может совершить настоящее чудо. Даже в самые тяжелые, жестокие времена она дарит людям надежду. Даже тогда, когда мир вокруг погружен во тьму и хаос, она расцвечивает его яркими красками, делая жизнь прекрасной.«Любовь и чума» Мануэля Гонзалеса — самый трогательный роман о любви, для которой нет преград. Его можно сравнить с «Ромео и Джульеттой» Шекспира и «Любовью во время чумы» Габриэля Гарсиа Маркеса. Но мир, описанный Гонзалесом, гораздо более жесток и трагичен…Византия. XII век. Император Мануил хочет завоевать Венецию.