Я жив ещё пока… - [4]
Если в тяжкой отмерянной доле
Божий Промысел смог угадать.
«Мечутся секунды на часах…»
Мечутся секунды на часах
В замкнутом пространстве бытия.
Время заблудилось в поясах,
Как в чужой квартире ты и я…
Спину жжёт бесчувственный квадрат –
Холод исцарапанной стены.
Вымостил собой дорогу в ад
Жгучий поцелуй чужой жены.
Горсть монет валяется в ногах.
Разлетелись «решки» и «орлы».
Души разменяли впопыхах
Кольца губ на острые углы.
Замерли секунды на часах.
Гулко с крана капает вода.
Руки заблудились в волосах
Женщины по имени – Беда.
Горький вкус полыни на губах.
Звук Её шагов за дверью стих…
Поцелуй ворованный в руках
Как червонец мятый на двоих…
«Осень. Ясень. День мой ясен…»
Осень. Ясень. День мой ясен.
Осень-плесень. Неба синь.
Ночи. Свечи. Рифмы, плечи.
Строк зачёркнутых полынь.
Путь мой блуден. Серых буден
Вновь не сходится пасьянс.
Частокол из пик и бубен.
С жизнью трефовой альянс.
Просеки-засеки-соки
Не напоят до весны.
Скрыты реки рока строки
И тревожны мои сны.
Вновь волна молвы плевками
Душу грязью обольёт.
Слово, брошенное камнем,
Пулей грудь мою пробьёт.
Жевело лишь звуком жалит –
Значит, всё же буду жить.
Грязный снег весной растает
Мне бы зиму пережить.
«Мой пьяный вечер льёт вино…»
Мой пьяный вечер льёт вино
На мельницу моих врагов:
Того, что не сбылось давно,
В туман нескошенных лугов.
Уносит пьяный вихрь назад
Ускоренную ленту снов,
И зацепиться хочет взгляд
За суетность печатных слов.
Хлопочет ветер за окном,
И ночь бессонницей грозит.
И катит древним колесом
Безостановочный транзит.
Мелькает отблеском зарниц,
Сгоревших зорь, утихших бурь,
Парад роскошных колесниц,
Летящих в молодую смурь.
Рассвет холодный отрезвит,
Вернёт назад в реальность дня.
Вчерашний день – до дна испит
Свечой, оплывшей без огня…
«Один и тот же сон мне снится…»
Один и тот же
сон мне снится:
Манеж лукавый
и хмельной.
Где так легко,
в мгновенье, спиться
От жизни
вольной, молодой.
И рана старая
проснётся,
Разбуженная:
«Браво!», «Бисс!»
В который раз
души коснётся
Печная сажа
закулис.
И сердце рвётся
прыгнуть с кручи.
И криком боли
сводит рот.
Жемчужину –
в навозной куче
Всю жизнь ищу
как Дон Кихот.
Об острые углы
манежа
Изранена
моя судьба.
Теперь
ты снишься мне
всё реже,
Но не исчезнешь
навсегда.
Страна –
иудиных лобзаний,
Отчизна –
умниц и невежд,
Мой Храм
отравленных желаний,
Мой Крест –
несбывшихся надежд…
«Чем чаще по жизни гремели литавры…»
Чем чаще по жизни гремели литавры,
Тем слаще вкушал с вожделенной тоской
Неслышную музыку Троицкой Лавры,
В мечтах отрекаясь от жизни мирской…
«Провал давно небритых щёк…»
Провал давно небритых щёк
Разбитым зеркалом пугает.
Дух стеариновый витает,
Сентябрь свечою оплывает
И я, наверно, жив ещё…
Я жив пока. Я жив. Пока…
Хоть трепетна строка
И рвётся мысль сердечную струной,
И голос призрачный зовёт издалека,
Саднит душа покинутой страной,
И спорит ночь с ущербною луной.
Я «вечный жид» с российскою судьбой.
Изгнанник родины, воронежских окраин.
Мне имя – Авель, брат мой – Каин.
Кинжал отточен и направлен.
Мой век предательством отравлен,
Краплёной картой козырной.
«Висит портрет в остывшем доме…»
Висит портрет в остывшем доме.
Печальной рамкой очерчён.
И брат стоит в дверном проёме,
Припав на левое плечо…
«Река Москва несёт мою печаль…»
Река Москва несёт мою печаль
Вдоль Лужников, в неведомые дали.
Любви ушедшей бесконечно жаль,
Которую цыганки нагадали.
Кружатся листья жёлтым вороньём
На пепелище призрачного счастья,
Спалённого безжалостным враньём,
Остывшего от холода ненастья.
Бегут тропинки с Воробьёвых гор
На набережную, к осени в объятья.
Судьба сплела причудливый узор
Тернового венца, но без распятья.
Нескучный сад листвою опадёт,
Засыпав тропы с тайными грехами.
Завьюжит… Сердце остудив. И всё пройдёт.
Уймётся боль. И обрастёт стихами…
«Дождь зарядил на сорок сороков…»
Дождь зарядил на сорок сороков…
И свечи не горят у аналоя.
Мне нет спасенья, – места нет у Ноя.
Не видно дна и дальних берегов.
Из осени не виден Арарат.
И голубь не является с оливой.
Истлел билет, по номеру счастливый,
Тобой подаренный мне много лет назад.
Объятий пылких вечное вино.
Жизнь весела в Содоме и Гоморре.
До срока будет по колено море,
Пока с небес не явится оно.
Мечты загинут в сере и огне.
Волной осенней унесутся в Лету.
Пустые дни меня взовут к ответу,
Оставив только фото на стене.
Дождь зарядил, мне душу теребя.
Конца не видно Божьему потопу.
Спасеньем явится во сне мне кто-то,
До одури похожий на тебя…
«Случайной встречей возвратилось лето…»
Случайной встречей возвратилось лето…
Последним месяцем сводя с ума,
Теряла целомудренность планета,
Продали души за мгновенье Это…
В восторге нынче сводня Ханума.
Тела сливались буйно воедино.
Летели листья птичьим косяком.
С картины нам смеялся Арлекино,
Законы зная блудных пилигримов,
И нёсся в осень чувств безумных ком…
…Сгоревший клён цепляется за листья,
В надежде как-то мир перехитрить.
Художник молча вытирает кисти.
Последний лист дрожит эквилибристом
В извечном споре: быть или не быть.
![Шаги по осени считая…](/storage/book-covers/ca/ca323205ed5d44cdfa7693f55560d1726a134d8e.jpg)
Светлая и задумчивая книга новелл. Каждая страница – как осенний лист. Яркие, живые образы открывают читателю трепетную суть человеческой души…«…Мир неожиданно подарил новые краски, незнакомые ощущения. Извилистые улочки, кривоколенные переулки старой Москвы закружили, заплутали, захороводили в этой Осени. Зашуршали выщербленные тротуары порыжевшей листвой. Парки чистыми блокнотами распахнули свои объятия. Падающие листья смешались с исписанными листами…»Кулаков Владимир Александрович – жонглёр, заслуженный артист России.
![Сердце в опилках](/storage/book-covers/ce/ce57b57f95444c351bd0f071419a3ef4a69f283e.jpg)
События в книге происходят в 80-х годах прошлого столетия, в эпоху, когда Советский цирк по праву считался лучшим в мире. Когда цирковое искусство было любимо и уважаемо, овеяно романтикой путешествий, окружено магией загадочности. В то время цирковые традиции были незыблемыми, манежи опилочными, а люди цирка считались единой семьёй. Вот в этот таинственный мир неожиданно для себя и попадает главный герой повести «Сердце в опилках» Пашка Жарких. Он пришёл сюда, как ему казалось ненадолго, но остался навсегда…В книге ярко и правдиво описываются характеры участников повествования, быт и условия, в которых они жили и трудились, их взаимоотношения, желания и эмоции.
![Последняя лошадь](/storage/book-covers/9d/9d85ede350fecb674953a577c321ca160ca844de.jpg)
Книга, которую вы держите в руках – о Любви, о величии человеческого духа, о самоотверженности в минуту опасности и о многом другом, что реально существует в нашей жизни. Читателей ждёт встреча с удивительным миром цирка, его жизнью, людьми, бытом. Писатель использовал рисунки с натуры. Здесь нет выдумки, а если и есть, то совсем немного. «Последняя лошадь» является своеобразным продолжением ранее написанной повести «Сердце в опилках». Действие происходит в конце восьмидесятых годов прошлого столетия. Основными героями повествования снова будут Пашка Жарких, Валентина, Захарыч и другие.