Возврату не подлежит - [4]

Шрифт
Интервал

Не отпускала Лида, жена. Образ её то и дело всплывал в сознании, требовал внимания. Сердце сжималось от тоски и неизбежности потери — он любил её, может быть не столь горячо, как в дни их молодости и первых встреч, но зато прочно, надёжно, как неотъемлемую часть его самого. Лучшую часть — сейчас он не боялся себе в этом признаться.

И ещё сын… Дембель уже не за горами, нынешней осенью он вновь перешагнёт порог этого дома. Почти два года разлуки стёрли, затушевали его образ, память хранила лишь ряд фиксированных, статичных изображений, подобных фотоснимкам — и всё же как много он для него значил! какую власть имел над отцовским сердцем! и сколько боли и страданий нужно было претерпеть, чтобы навсегда вычеркнуть из памяти любимого человека единственного сына!..

Вырвать, вырвать с корнем! Выкорчевать, выпотрошить, растоптать, распылить на атомы, развеять по ветру! Пусть канет в небытие всё! Пусть всё летит к чертям! И пусть пропадёт всё пропадом!

Смерть не прощает слабых…

Череда дней, отпущенных ему судьбой, становилась всё короче. И вот как-то раз, пробудившись серым пасмурным утром, он понял: отсчёт времени уже пошёл на часы. Но главное было в другом: в то утро он обрёл свободу. Он был выпотрошен, опустошён до предела, до последнего закоулка души — отныне ни прошлого, ни настоящего, ни тем более будущего для него более не существовало. Забвение… Он освободился от бремени жизни. Освободился, чтобы достойно встретить смерть. Да, теперь он готов встретить её — разве все последние дни не были подготовкой к этой встрече?

Небывалое чувство лёгкости, покоя, умиротворения снизошло на него. Свободен… Отныне он исторгнут из мира, а мир, со всеми его проблемами, печалями, радостями, страстями вычеркнут из памяти. Выжжен из сердца. Будь он буддистом, восточным мудрецом, мог бы назвать это воздушное состояние нирваной — состояние, достичь которого под силу лишь избранным единицам из числа истинных адептов веры. Однако он был далёк от религиозно-мистических воззрений на жизнь и на своё место в ней, в смерти же видел лишь одно: конец жизни, её безоговорочную и необратимую капитуляцию.

Утро последнего дня… Оно застало его сидящим в кресле. Он знал: это случится сегодня. Ждать осталось совсем недолго.

День обещал быть на редкость погожим, по настоящему летним: в небе — ни облачка, восток озарён заревом восходящего солнца, птичий гомон возвещает торжество жизни. Но для него уже ничего не существовало. Он сидел здесь, в этом кресле, более суток — без пищи, без воды, без мыслей. И будет сидеть, пока натянутая до предела нить — последняя нить — не оборвётся.

Теперь он ждал только одного: прихода этого последнего мгновения.

Звонок в дверь.

Он не шелохнулся. Ни единый мускул не дрогнул на его застывшем, словно каменная маска, лице. Входная дверь скрипнула, из прихожей донеслись чьи-то неуверенные шаги.

— Извините, у вас было открыто, — услышал он смущённый мужской голос. Разрешите войти?

Не поворачивая головы, он чуть заметно кивнул.

Перед глазами возник человек, в котором он с трудом узнал доктора того самого, который две недели назад вынес ему смертный вердикт. Доктор переминался с ноги на ногу и явно был не в своей тарелке. В глаза приговорённому к смерти он смотреть не решался.

Вошедший заговорил, скороговоркой выплёвывая слова:

— Я страшно виноват перед вами. Произошла непростительная ошибка… Нет у вас никакого рака, понимаете… Тогда, на приёме, я по оплошности взял результаты анализов другого пациента. Не ваши, понимаете… У вас панкреатит, а не рак, хроническая форма панкреатита… никакой угрозы для жизни… С вами всё в порядке?

Заметив, что «пациент» никак не реагирует на его слова, доктор с тревогой заглянул тому в глаза. Их взгляды пересеклись. Доктор отпрянул: глаза его визави были пусты и безжизненны.

— Простите меня, прошу вас, — окончательно стушевался доктор. — Я причинил вам боль, но, поверьте, без злого умысла… — Он ещё долго что-то говорил о врачебной этике, о клятве Гиппократа, о совести, долге, человечности, своей готовности искупить вину — немедленно, сию минуту, не откладывая в долгий ящик. — Я обо всём договорился, всё устроил. Вас положат в лучшую клинику, подлечат по высшему разряду. Там прекрасные врачи, да и обслуживание не в пример обычным городским больницам… Собирайтесь. Я жду вас внизу, в машине. Десяти минут хватит?

«Пациент» скупо кивнул.

— Вот и прекрасно. — Получив однозначный, хотя и безмолвный ответ, доктор сразу заторопился. — Обещаю, вы останетесь довольны. И ещё раз простите.

Хлопнула входная дверь, по лестнице застучали удаляющиеся шаги нежданного посетителя.

Смысл услышанного медленно доходил до его сознания. Ни радости, ни облегчения визит доктора не принёс — напротив, он вдруг остро почувствовал, как что-то чужеродное болезненно вторгается в его опустошённую душу, будит страх и тревогу в сердце, питает иссушенный мозг ядом давно исчезнувших мыслей. Только-только обретённая свобода снова оказалась под угрозой, бремя жизни вновь ложилось на плечи, уже успевшие отвыкнуть от груза повседневных проблем. Пройдя через муки отречения от всего самого дорогого, что было в его жизни, перечеркнув прошлое, избавившись от настоящего, лишившись будущего, он обрёл взамен совершенный покой и своего рода счастье — счастье безгранично свободного человека. И вот теперь его хотят всего этого лишить. Появление совестливого доктора он воспринял как угрозу своему покою, как покушение… нет, не на жизнь, а на смерть. Его смерть. Смерть, неизбежность которой давно уже стала результатом его свободного выбора.


Еще от автора Сергей Михайлович Михайлов
Оборотень

Роман «Оборотень» сюжетно никак не связан со «Стрелой архата», и тем не менее между ними существует одна связующая нить. Это главные персонажи обоих произведений — капитан МУРа Семен Щеглов и все тот же Максим Чудаков. «Оборотень» создавался по классической схеме английского детектива: замкнутое пространство, ограниченный круг людей, серия жестоких убийств, тонкие психологические ходы сыщиков и их противников. События, разворачивающиеся в романе (как, впрочем, и в повести «Стрела архата»), происходят в далеком уже 1990 году.


Стена

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Но ад не вечен

Повесть «Но ад не вечен…» — это трагический рассказ о последних днях планеты Земля. Земля гибнет, задыхается, бьется в агонии, и виной всем этим катаклизмам — человек. Как здесь не согласиться с Ницше, который именует человека одной из болезней нашей многострадальной планеты! Агонизируя, Земля порождает новые, уродливые, ненасытные формы жизни, которые пожирают все вокруг. В центре повествования — четырнадцатилетний мальчик, который никогда не видел голубого неба и не знает, что такое солнце. Судьба забрасывает его в глухую сибирскую тайгу, где ему приходится противостоять желтолицым мутантам, вооруженным бандитам, гигантским тараканам и другим ужасам, которые обрушиваются на голову бедного паренька.Повесть была написана в 1991-1993 годах и до сих пор ни разу не издавалась.


По ту сторону зеркала

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Такси-призрак

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Брешь в стене

Два зеркальных мира связывает некая «брешь», через которую можно попасть из одного мира в другой. Миры идентичны, но с одним отличием: всё, что происходит в нашем мире сейчас, в «том» мире произошло 3 года назад. Там «брешь» между мирами уже найдена, у нас её ещё предстоит найти. Фора в три года рождает в мозгу авантюриста Гросса безумную мысль о вторжении в наш мир. Однако это вторжение ещё нужно подготовить. С этой целью из «того» мира в наш проникает группа преступников-двойников. Им противостоят трое отважных полицейских – итальянец, француз и англичанин.


Рекомендуем почитать
Про одну старуху

«И с кем это старуха разговоры разговаривает?» – недоумевал отставной солдат, сидя за починкою старого сапога в одном из гнилых, сырых петербургских «углов» и слушая, как за ситцевой занавеской другого «угла» с кем-то ведет разговоры только что перебравшаяся новая жилица-старуха.«Кажись, – думал солдат, – никого я у нее не приметил, а разговаривает?»И он прислушивался.Новая жилица вбивала в стену гвоздь и действительно с кем-то разговаривала. …».


Не к руке

«Близко то время, когда окончательно вымрут те люди, которые имели случаи видеть буйное движение шоссейных дорог или так называемых каменных дорог тогда, когда железные дороги не заглушали еще своим звонким криком их неутомимой жизни…».


Наташа

«– Ничего подобного я не ожидал. Знал, конечно, что нужда есть, но чтоб до такой степени… После нашего расследования вот что оказалось: пятьсот, понимаете, пятьсот, учеников и учениц низших училищ живут кусочками…».


Том 1. Романы. Рассказы. Критика

В первый том наиболее полного в настоящее время Собрания сочинений писателя Русского зарубежья Гайто Газданова (1903–1971), ныне уже признанного классика отечественной литературы, вошли три его романа, рассказы, литературно-критические статьи, рецензии и заметки, написанные в 1926–1930 гг. Том содержит впервые публикуемые материалы из архивов и эмигрантской периодики.http://ruslit.traumlibrary.net.



Том 8. Стихотворения. Рассказы

В восьмом (дополнительном) томе Собрания сочинений Федора Сологуба (1863–1927) завершается публикация поэтического наследия классика Серебряного века. Впервые представлены все стихотворения, вошедшие в последний том «Очарования земли» из его прижизненных Собраний, а также новые тексты из восьми сборников 1915–1923 гг. В том включены также книги рассказов писателя «Ярый год» и «Сочтенные дни».http://ruslit.traumlibrary.net.