— Но теракты-то действительно прекратились, а, Василий Савельич? — опять подколол Антон, не забывая ковырять палкой в своих лошадиных зубах.
— Прекратились, хотя натовские патрули больше по кабакам шастали. Весь город был сразу разделен между десятком ЧОПов,[6] в которых, наверное, те самые киллеры и террористы нашли себе работенку почище. По прежнему кого-то резали и насиловали по ночам, но уже без взрывов и битого стекла. Джихадисты из невидимых сделались видимыми и занялись легальным бизнесом — нелегального бизнеса в ОПГГ вскоре не осталось. Продавать наркотики в любых видах, от героина до диффузных нейроинтерфейсов — пожалуйста, вырезать и вытаскивать органы — пожалуйста, хватать женщин и сплавлять их в гаремы по всему Ближнему Востоку и Центральной Азии — пожалуйста. Ну, разве что требуется от того, кого режут и продают, сдать подпись или кликнуть кнопку «согласен» на экране — при современных психопрограммных средствах это — как два пальца обоссать. И вся законность соблюдена, тем более что защищать нищего совка никто не будет, ни богатый адвокат, ни право-, вернее, кривозащитник.
— Утрируете, мил человек. Да и всё это иллюзия, майя, — утешил, как ему казалось, Антон.
Василий Савельевич замолчал, наверное задумался.
С тех пор, как его уволили со флота и родился Саша, прошло девять лет — лет, в течение которых любой неудачник из подающего кучу надежд молодого здоровяка превращается в серого никому не интересного желчного субъекта с учащенным мочеиспусканием и сердцебиением. В персональном случае Василия Майкова он вдобавок обратился из вполне элегантного морского офицера в тошнотворного иждивенца с брюшком и залысинами. Он не интегрировался в современное глобальное общество, не сдал экзамены и не получил ни одного сертификата Европейской комиссии, подтверждающего его либерально-рыночную ориентацию: «севропа»,[7]«распа»[8] или «амраша».[9]
Как многие неудачники Василий Савельевич попробовал стать сценаристом, но опять упустил свой шанс, когда ему предложили написать сценарий для компьютерной игры «Убей ветерана», а он не справился. И со сценарием для детского мультика «Спаситель Петрограда» о бароне Маннергейме[10] тоже не совладал. Родной дед, тот, что сложил голову на Карельском перешейке и лежит в Агалатово, во сне явился и запретил.
Попробовал Василий Савельевич и коммерческие романы пописать; думал, раз у него все предки были мастера байки травить, таки получится.
«Ночные бабочки» рассказывал о том, как стая насекомых, сплоченная коллективным разумом, занималась сексом по телефону. «А вместо члена пламенный мотор» — здесь шла речь о том, как одна часть тела, отторгнутая хирургом от остального организма и брошенная в банку с некачественным спиртом, смутировала в злобную тварь и стала заниматься насилиями в подъездах и лифтах. Роман «Чужой в супермаркете» содержал такие строки: «Женщина, внутри которой сидел Чужой, то и дело воровала фарш в магазинах. Как увидит фарш, так сразу и сжирает, не заплатив. Чужому требовалось много. К тому времени, когда её должны будут разоблачить, он превратится в стокилограммового монстра». Потом один добрый издатель показал «писателю» пачку таких же текстов, сочиненных компьютером, только без орфографических ошибок, и Василий Савельевич снова стал читателем, читая, в основном, напоминания об оплате счетов.
Попробовал он стать программистом — аутсорсером, но тут сгубило его незнание иностранного языка, на котором говорит заказчик. Да еще, чтобы получить «свидетельство о доверии», которое выдают четыре ведущие транснациональные корпорации, занимающиеся производством программного обеспечения, надо было сдать электронные отпечатки мозга и внести залог в пять тысяч желтодолларов (залог возвращается в том случае, если анализ отпечатков не покажет преступных замыслов, направленных на подрыв «устоев демократического общества»). А без такого «доверия» ты не программист, а пропекинский хакер-вонякер.
Давно растаяли аплодисменты почитателей и улыбки друзей — почитатели и друзья вымерли и были сменены на новых жителей ОПГГ, «мало-мало» понимающих «руски език»; давно здоровый стул сменился бесконечной драмой, состоящей из запоров и поносов, давно всё, что льется потоком на стенные стереоэкраны, стало скучным и противным; давно деньги сделались мечтой, давно жена стала грымзой, переходящей в стерву, давно ребенок оказался двоечником, которому учеба пофиг.
Дерьму никогда не кажется, что его уже слишком много. Майкова начали вызывать в прокуратуру по ордеру, выписанному гаагским трибуналом по Кавказу. Кто-то сдал Василия Савельевича как участника боевых действий, а гаагцы старались дотянуться до всех, кто воевал за Россию против джихадистов, сепаратистов и тому подобных «борцов за свободу». Оказалось, тот Юнус из Тарской, которого подстрелил старлей Майков, был из такой уважаемой семьи, обильно представленной банкирами, учеными и бизнесменами. Помимо повесток наведались в гости и криво-право-защитники, в сопровождении представителей «уважаемой семьи» — судя по повадкам, «банкиры, ученые и бизнесмены» еще недавно грабили и насиловали беззащитное «совковое» население на Кавказе и в ОПГГ.