Варяги и Русь - [45]

К сожалению, никто не мог удовлетворить ее любопытство. Валлос и его товарищи пробыли слишком мало времени в Константинополе и сами знали очень немногое.

Зато, когда их посетительница ушла, они были поражены словами врача Фоки.

— Клянусь Эскулапом, — сказал тот, — мне этот голос знаком… К сожалению, я не видел ее лица, но голос, голос…

— Ты узнал его? — с испугом спросил Валлос.

— Не могу ручаться, но это голос Зои, знаете, той, что из рабынь стала госпожою, и потом была захвачена варварами во время своей прогулки по Понту.

— Откуда ты это знаешь?

— Я несколько раз лечил Зою… Голос тот же, рост тот же, держит себя эта женщина, как та!

Но в это время показалось шествие князей, направлявшихся из своих палат к ладьям купцов.

Наступила решительная минута…

Участь Византии была в руках купцов…

Аскольд и Дир, сопровождаемые своими дружинниками, спустились к ладьям купцов и приветливо отвечали на их поклоны.

Они не хотели и виду подавать гостям, что готовятся к походу. Зоя убедила Аскольда принять чужестранцев как можно ласковее. По ее мнению, купцов следовало задержать под тем или другим предлогом в Киеве, чтобы они не могли дать в Византию весть о предстоящих событиях.

Князья согласились с нею.

Аскольд теперь с таким же нетерпением ждал похода, с каким прежде откладывал его.

Ни Лаврентий Валлос, ни Ульпиан, ни их остальные товарищи, конечно, и не подозревали о пребывании Зои в Киеве.

Сообщение врача Фоки смутило их. Ведь ее присутствие грозило неудачей их предприятию. Если она узнала Фоку, то, знакомая с обычаями константинопольского двора, сумела бы верно оценить причину его появления здесь.

Но Фока во все время, пока Зоя была у купцов, старался держаться незаметно, да и сама посетительница мало обращала на него внимания.

Когда они увидали приближающихся князей, то поняли, что их темные замыслы не были открыты: или Фока ошибался, или Зоя не узнала его…

Приветливые улыбки князей окончательно их ободрили.

Лаврентий Валлос поспешил во главе своих товарищей навстречу князьям.

— Привет вам, могучие правители великого северного народа! — говорил он. — Ваше посещение — ни с чем несравнимое счастье для нас, ради него мы готовы забыть все ужасы пройденного нами трудного пути среди бесконечных опасностей, туманов, мрака… Да и что нам туман и мрак, когда теперь проглянуло из-за туч ясное солнце!

— Примите и от нас, и от народа нашего также приветствие, — милостиво отвечали Аскольд и Дир.

Обмениваясь приветствиями, князья спустились к ладьям и взошли на них. Здесь им поспешили подать золоченые троны. Аскольд и Дир сели на них, их дружинники разместились около них полукругом. Валлос подал знак, чтобы несли подарки, но Аскольд остановил его.

— Погоди, гость, — сказал он, — прежде чем ты покажешь нам свои товары, мы будем вести речь о делах с тобой и твоими…

— Как ты добр, светило полночных стран! — воскликнул Валлос, хотя его сердце дрогнуло от этих княжеских слов.

«О чем он? — подумал купец. — Уж не открыты ли мы?»

Но он сейчас же ободрился.

Обращение князей было приветливо, взор был полон ласки. Не было ничего такого, что могло бы предвещать грозу.

— Слушаю Тебя, повелитель, — кланяясь, проговорил он, — слушаю и готовлюсь отвечать вам по силе моего немудрого разума…

— Вы из Византии?

— Из града царя Константина…

— Что там говорят о нас?..

Валлос на минуту задумался.

— Позволь мне говорить правду, несравнимый, — сказал наконец он.

— Говори, мы тебя слушаем!

— Вся Византия, от края до края, дрожит от ужаса. Туда уже достигла весть, что твои храбрые россы готовят обнажить меч свой против нее. Трусливые сердца в смятении, даже мужественные потеряли голову и не знают, что делать. Одним словом, ужас царит в Византии, и ваша храбрость тому причиною… Горе моей родине! Разве нам, торговым людям, противостоять могучим барсам Днепра?.. Горе моей родине!

Он закрыл лицо руками и сделал вид, что плачет.

— Мне жаль тебя, гость, — проговорил Аскольд, — а что же делать?! Ты сам должен понимать, что неизбежного не избежать. Мы идем на Византию и не оставим камня на камне!

— Позволь, великий, последнею милостью твоею воспользоваться нам, бедным людям! — воскликнул Валлос.

— Позволяю!

— Все уже много раз пользовались твоим гостеприимством, много раз ели хлеб-соль за твоим столом, увы, мы погибнем, и более не придется нам видеть твоего светлого лица и лица великого Дира.

— Что же вы хотите?

— Хотим мы, чтобы ты и Дир в память приняли от нас наши скромные дары. Пусть они служат вам воспоминанием о нас…

— Хорошо, мы готовы исполнить ваше желание и, верьте, со своей стороны мы также сумеем отблагодарить вас по-княжески…

Валлос подал знак, чтобы поднесли подарки.

Дары «бедных людей» были, однако, великолепны.

Чего тут только не было! Вся изобретательность пышного Востока, казалось, выплеснулась на подносимые подарки.

Тут были и чудные амулеты, и сверкавшие драгоценными камнями диадемы, и золотые цепи самой тонкой работы, и пурпурные одежды…

Даже Аскольд и Дир не могли скрыть своего восхищения, об их же дружинниках и говорить было нечего.

— Говорил я тебе, конунг, что мы должны идти на Византию, — склонился к Аскольду Руар, — там много таких драгоценностей и все они стали бы давно уже нашими, если бы ты не откладывал своего похода…