Уж замуж невтерпеж - [12]
— У вас хлеб есть?..
Такого от меня явно никто не ожидал. Разбойники как-то странно посмотрели на меня, стали шептаться, вскоре у большинства жутко скорежило лица — наверное, решили, что голодную меня убивать не интересно. Ах, нет — оказывается, им меня жалко стало. Все как-то сразу засуетились, забеспокоились, подхватили под руки и куда-то повели, приговаривая: «Бедное дитятко». Радоваться пока не буду: может они меня решили убить не на тропе, а в кустах…
Зря я о них так плохо думала, вернее, зря думала о них плохо в отношении моей скромной персоны: мужички притащили меня на свою стоянку (подозреваю, что временную), усадили к костру, укутали в чей-то плащ и заботливо вручили плошку, полную ароматно пахнущего мяса, и большой ломоть деревенского хлеба (И откуда он у них? Может, какого путника уже ограбили, или карта Фларимона лжет и поблизости есть деревни). Хотела было сбросить плащ — зачем он мне, лето, жара все-таки, но только сейчас сообразила, что это не плошка прыгает, а я, в смысле меня трясет, будто выскочила на лютый мороз, оторвавшись от натопленной печи. Так плохо мне еще никогда не было. Мужички это поняли и, непривыкшие к роли нянек, в меру своих сил и способностей пытались успокоить меня.
Я пыталась что-то говорить, порывалась встать, размахивала руками. Сердобольные дядечки сочувственно кивали головами, а один особо расторопный налил полный деревянный кубок чего-то горячего и пряного. Мне едва ли не силком влили жидкость в рот, приговаривая: «Ну, будет тебе, девонька! Эвон как…» Напиток обжег язык, прошелся по горлу и благодарно разлился в желудке. Почти сразу стало тепло… и легко…
Эх, хорошо, что у них вся посуда деревянная, а то у меня от золота соль на языке. Точнее так: если поблизости или вдалеке обнаруживается золото, у меня во рту, на кончике языка появляется соленый привкус, и чем больше и ближе золото, тем солонее. Из-за этого у нас дома посуда только глиняная (тарелки, чашки и блюдца из тонкой глины — фарфора, большие блюда да горшки из толстой), для питья стаканы из хрусталя, да ковшики деревянные, ложки с вилками тоже из дерева, хотя для многих это дикость («Боже, как же этим можно наколоть мьясо?» — восклицала одна особо впечатлительная дама, на что папа показал способ заточки вилок и их остроту прямо на глазах сомневающихся — незабываемое зрелище!). Вообще-то есть и серебряные приборы, но они скорее для официальных приемов, когда приезжают родственники папа — все-таки мы аристократическая семья… Тогда, с ложкой Фларимона, не то чтобы не было проблем, просто ели же кашу с мясом практически без соли, что там того звени-горошка, привкус был не так заметен.
Ой… что-то мне хорошо… ик… и легко стало… Что ж такого в том кубке было? Не иначе как вино, хотя… Вообще-то я не пьянею: сколько не выпью, не берет (дома никогда не запрещали пить — маман всегда говорила: «Уж лучше вы дома напьетесь, чем где-то!», а папа добавлял: «Заодно и меру свою знать будете!»), но тут… Насколько я помню обычно, когда хочешь утопить печаль в вине, да и просто напиться, никогда ничего не получается! Почему же сейчас я нахожусь в состоянии нестояния?
Мне было так обидно и больно, что, несмотря на еду (я же без завтрака ушла), несмотря на тепло (чей-то плащ и хорошее место у костра), несмотря на «кудахтанье» надо мной со стороны разбойников (вот уж не ожидала!), слезы текли в два ручья, а в голове билась только одна мысль: «Ну, почему он так? За что?» Неужто забыл, что ручейник требовал плату? Он же тогда еще и доводы приводил, почему надо заплатить… Почему Фларимон вообще вспылил? Сора ведь с ничего началась. Эх, сплошной сумбур в голове и обида на сердце. Но вот эта самая обида и тот самый сумбур потянули меня за язык: неизвестно зачем стала рассказывать разбойникам свою горькую историю (не со всеми подробностями, естественно — еще чего!). И то как меня от тети украли, и как Фларимон отбил, как он мне нравится, а я ему нет, как он обидел меня, что жениться не собирается — с чего я приплела последнее не знаю, не помню, не понимаю… А мужички забеспокоились: понять мою сбивчивую речь и из-за рыданий было сложно, а тут еще язык заплетается от выпитого вина.
— Ее парень украл, чтоб жениться, а теперь не хочет? — потолкал локтем один разбойник в коричневой безрукавке другого в красном колпаке.
— Да не, тот парень ее от вора спас, — покачал головой «красный колпак».
— А вор так и не жанился? — поинтересовался мужик в синих штанах и кожаной жилетке.
— Дык живой ли он… — пожал плечами мужик в сером плаще (и не жарко ему по такой погоде?).
— А я те говорю, он за нее выкупа хотел! — громогласно заявил разбойник ну с очень синим носом.
— Нет, он жаниться хотел! А евойной тещи, то есть его тещи испужался и убег! — спорил с ним разбойник с очень красным носом.
— Да какая теща?! Она ж сиротка: тот парень отца-то и убил! — встрял в разговор разбойник с пышными усами.
— А жаниться он успел? — опять спросил мужик в синих штанах и кожаной жилетке.
— Хто?
— Ну, тот, которого украли!
— Да не, он же сам сбежал: его к пастырю тянули, а он убег, только его и видели!
![Проклятый](/storage/book-covers/a5/a54e05d1db109817fa7f61549cb0eeab4b2339ad.jpg)
«Я хотел лишь сбежать от проблем. Забыться на месяц в другом мире. Кто знал, что Массакрия преподнесет мне такой сюрприз? Стать „невольным“ тестером. Не начав играть нарваться на проблемы. Окунуться в жизнь закрытого общества. Стать изгоем на которого ведут охоту. Этого я хотел? Нет. Я хотел лишь сбежать от проблем. Забыться на месяц в другом мире…».
![Путь Белого Странника](/storage/book-covers/4b/4b1fb2b07243f8c1fde7772f57fc346895512679.jpg)
Путь человека тернист и извилист. А уж путь практикующего мага и вовсе лишён бытовой рутинной предсказуемости. Планы, в споре с событиями, способны сменять один другого с феерической быстротой, далеко не всегда своевременно советуясь о своих намерениях с хозяином. Если же маг ставит перед собой заведомо невыполнимую задачу, партия обещает быть особенно занимательной. По одному тузу из каждого рукава в пользу извилистости и непредсказуемости пути! А там и до джокера недалеко…
![Судьба](/storage/book-covers/3b/3b9cb238292aafcccc0dfd049e0ed286a8238880.jpg)
Гилтас Следопыт привел свой народ в новый рай — легендарную долину Инас-Вакенти. Но запретная долина привлекает и других. Искатели приключений и ученые, священники и сумасшедшие, злобные враги, все пришли туда. А кое-кто пришел из самой необитаемой долины. В это время, Кериансерай, наконец, воссоединилась со своим мужем, приведя на помощь беженцам свой отряд солдат с грифонами. Гилтас настаивает, что судьба эльфов лежит среди влажных туманов и бродячих призраков забытой долины, но никто не знает, прав ли он, или они с Львицей ведут азартную игру — а на кону выживание их народа.
![Альянсы](/storage/book-covers/8b/8bd57506adf1042491176b725663b44b0f97c257.jpg)
Пока эльфийские изгнанники борются за выживание в далеком королевстве Кхур, остающиеся в Квалинести эльфы сталкиваются с гонениями, порабощением и истреблением. Среди огромных страданий и безграничного зла появляется предводитель восстания — в маске, безымянный, обладающий странной властью — полный решимости очистить эту землю от захватчиков. В это время Кериансерай, Львица, кагонестийский генерал и жена Беседующего Гилтаса, волшебным образом переносится от неминуемой смерти в Кхуре в не менее отчаянное положение на свою бывшую родину.
![Последний Полет](/storage/book-covers/78/78feb28de2fa30b6dc3a7736fd268dc5f274c6e9.jpg)
Серые Стражи снова стали героями Тедаса: Архидемон повержен, а оставшиеся порождения тьмы загнаны обратно под землю. Мор окончен. По крайней мере, так кажется. Валья, молодая эльфийка-маг, недавно принятая в ряды Серых Стражей, получила задание изучить исторические записи прежних Моров, чтобы лучше понять новый - и тревожный - феномен, связанный с порождениями тьмы. В ходе её исследования Четвёртого Мора обнаружилось зашифрованное упоминание, нацарапанное на полях древней карты, а также спрятанный дневник Иссеньи - из последних легендарных наездников на грифонах.