У родного очага - [31]

Шрифт
Интервал

Ночь стоит прекрасная. С круглого месяца, будто из переполненного вымени, бьет белый молочный свет, наполняет долину, льется через край. Звезды на небе редкие, но большие, с золотистыми усами, усы горят, потрескивают. Горы в синей дымке сказочно красивы: те, что под месяцем, — темно-синие, подошвы их затемнены тенями от своих же вершин; те, что на севере, посвечиваются дальним светом, и так отчетливо прочерчены их контуры, что видны на гребнях лохматые силуэты деревьев.

Что за ночь! Да еще песня. Хорошо поют на свадьбе. «Износилась синяя парча, пришлось надеть синий чекмень. Любимая ушла от меня, одинок остался в синем поле».

Запевала, чувствуется, вложил все сердце в эти слова. Подпевают несколько звонких голосов. Грустная песня плавно струится.

Певцы трезвые — свадьба без араки. Байюрек жадно слушает. Редко сейчас услышишь песню, вот и кажется она еще прекрасней. Раньше Байюрек и сам любил петь, грудь так и звенела, горы, тайга звонким эхом так и отзывались на его голос, чистый, как у кукушки. Теперь уже не поет — нельзя, должность у него высокая (председатель сельсовета), потом люди засмеют.

«Износилась белая парча, пришлось надеть белый чекмень. Милая ушла от меня, одинок остался в белом поле…»

Песня льется и льется, звенит в тишине, как голос птички в бескрайнем небе. Дрожит от радости сердце Байюрека.

Спит село. Как путник, что нашел себе случайный ночлег в поле или при дороге, так и эти избешки рассыпались где придется по долине. Дремлют избы, срубленные торопливой рукой, без крыш пока, — а пора бы поскорее печи в избах затопить. Насторожились островерхие аилы. Вокруг аилов нет ни изгороди, ни улиц, ни огородов. По принятому обычаю большинство жителей поставили избы дверями к солнцу, а теперь оказалось, что лучше было бы их ставить к свету окнами. Аилы старые, прокоптившиеся, а избы новые, смолой пахнут, стены лоснятся под лунным светом. Но аилов раза в два-три больше, чем изб. Поэтому в одной маленькой избенке зимовали три, а то и четыре семьи. Но лето только началось, и к осени многие срубят себе новые избы.

В самой середине села белеют два длинных ряда скотных дворов. На глазах народа их поставили нарочно, чтобы обезопасить скот от налетов баев и кулаков. Один скотный двор построен, в нем зимовали коровы, другой — конюшня — будет готов к осени.

Село начало отстраиваться три года назад, сюда народ съехался в тридцатом году, чтобы организовать совместное житье. Стоит село в поле, гладком как стол. Поле ровное и чистое, не избито скотинкой, не завалено навозом. Прежде на этой пустоши устраивались скачки. Байюрек хорошо знал эти места, проезжая их, всегда торопился — если застанет тебя здесь вечер, да еще ветер начнет лизать долину, сразу окоченеешь, даже летом. Не дай бог застрять здесь на ночь — не то что дров, колышка не найдешь лошадь привязать. А теперь ничего — живет народ, даже свадьбы справляют, сегодня поженились Кырлу — плотник и Кылгыр — чабанка. Работящие молодые люди, оба комсомольцы, оба передовики. Жизнь такая, что многие не стали справлять свадьбы, а эти захотели так — вытребовали в колхозе барана и мешок ячменя, чтобы столочь коче[4].

Не затихает песня на свадебной гулянке, вот она стала еще печальней.

«Когда вырастает дерево из земли, затоптанной копытами? Когда же станет большим народ, скошенный, как трава?»


Печальная песня, это уже не голос птицы, кажется, горы и долина поют.

— Э-эй, народ! Что за безобразие! Завтра на работу чуть свет, а вы расшумелись! — раздался окрик Йугуша.

Байюрек стиснул зубы. Не дает никому покоя Йугуш. Сколько можно терпеть?.. Два человека заарканили село за тонкую шею, куда хотят, туда и тянут. Эти двое — Йугуш и председатель колхоза Сарбан. Что делать? Жизнь и так нелегка: люди устали от войны, от голода, от переездов с места на место, у многих ожесточились сердца, пора бы направить жизнь в колею. Надо терпеливо помогать людям. Три года, как создан колхоз, — впереди много лет борьбы и работы… «Хватит ли сил?..»



Байюрек молод и здоров, ему двадцать три года. В 1926 году вступил в комсомол, еще через три года стал коммунистом. «Грамотный, владею русским языком», — когда-то впервые он писал в анкете и, нисколько не похваляясь, стал гордиться этим. Многое испытал Байюрек, пока получил право вывести дорогие для него слова на бумаге.

Когда открыли первую в аймаке[5] школу, годы у Байюрека были уже не ученические. А люди считали, что если он «секретарь», то, естественно, должен быть грамотным. Мучился Байюрек целый год. Служебные бумаги различал по цвету и размеру. Ордер на арест Керексибеса — синий; налоговое обложение кулака Сары — желтое; а вот та, что с круглой печатью, поступила из аймака, и написано на ней о том, что школьный учитель обязан быть обеспечен дровами; речь Ленина о комсомоле — вон в той маленькой книжке.

Так и различал Байюрек свои бумаги, как лошадей табунщик Орой, — тот умел считать только до десяти, но пас двести лошадей и ни одной никогда не потерял — знал каждую по масти. Но со временем бумаг стало приходить все больше и больше, а сами они стали длиннее и длиннее, и хотя Байюрек не перепутал ни одной из них, запоминать их по «мастям» и размерам становилось все труднее, к тому же его стал посещать страх, что он пустит в ход не ту бумагу и опозорит себя перед народом. Сколько можно мучиться — и Байюрек стал по ночам ходить к учителю учиться грамоте. Через месяц научился писать и читать. Днем скажет: еду выслеживать шайку, а сам спускается в лог Кара-Арка: там у него была свалена лиственница, сдирает с нее Байюрек кору — вот вам и бумага, а карандашей сколько угодно — пули свинцовые. Серкенек, один из шайки, после того как его задержали, рассказывал, что несколько раз собирался застрелить в том логу Байюрека, но рука так и не поднялась — человек пишет, мудрствует а, кто знает, может быть, беседует с самим всевышним.


Еще от автора Дибаш Каинчин
С того берега

Историческая повесть алтайского писателя Дибаша Каинчина рассказывает о жизни коренных жителей Горного Алтая в нелегкий период становления советской власти. Перевод с алтайского Е. Гущина.


Крик с вершины

В книге алтайского прозаика Д. Каинчина прослеживается жизнь современного села, труд и заботы чабанов, табунщиков, механизаторов, сельских интеллигентов.Художник А. Яцкевич.


Голова жеребца

В книге алтайского прозаика Д. Каинчина прослеживается жизнь современного села, труд и заботы чабанов, табунщиков, механизаторов, сельских интеллигентов.Художник А. Яцкевич.


Его земля

Историческая повесть алтайского писателя Дибаша Каинчина рассказывает о жизни коренных жителей Горного Алтая в нелегкий период становления советской власти.


Рассказы

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Последняя надежда ссыльного Евсея Боровикова

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Рекомендуем почитать
151 эпизод ЖЖизни

«151 эпизод ЖЖизни» основан на интернет-дневнике Евгения Гришковца, как и две предыдущие книги: «Год ЖЖизни» и «Продолжение ЖЖизни». Читая этот дневник, вы удивитесь плотности прошедшего года.Книга дает возможность досмотреть, додумать, договорить события, которые так быстро проживались в реальном времени, на которые не хватило сил или внимания, удивительным образом добавляя уже прожитые часы и дни к пережитым.


Продолжение ЖЖизни

Книга «Продолжение ЖЖизни» основана на интернет-дневнике Евгения Гришковца.Еще один год жизни. Нормальной человеческой жизни, в которую добавляются ненормальности жизни артистической. Всего год или целый год.Возможность чуть отмотать назад и остановиться. Сравнить впечатления от пережитого или увиденного. Порадоваться совпадению или не согласиться. Рассмотреть. Почувствовать. Свою собственную жизнь.В книге использованы фотографии Александра Гронского и Дениса Савинова.


Жлоб в Коктебеле

Душераздирающая утопия о том как я поехал отдыхать в Коктебель, и чем это кончилось.----------Обложка от wotti.


Необычайные и удивительные приключения Жлоба в Египте

Правдивые Путевые Заметки в восьми актах о путешествии в Хургаду.-----------Обложка от wotti.


Портретных дел мастер

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Штрихи к портретам и немного личных воспоминаний

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.