— Эх, если бы ты, Боренька, и диктанты писал с теми же успехами…
— Я подтянусь, Матвей Андреич, — обещал Борька и верил в тот момент, что говорит правду…
А Лодьку Матвей Андреевич однажды спас от большой беды, от переэкзаменовки. Это еще в пятом классе. В день самого ответственного экзамена — письменного по русскому — Лодика Глущенко с утра неожиданно скрутила непонятная хворь — боли в животе, тошнота. Какой уж тут диктант! Лодька промаялся до вечера — сперва от «желудочных» страданий, потом от горького понимания, что у него загублены каникулы. Тогдашняя классная руководительница Евдокия Валерьевна (изрядная ведьма), сообщила маме, когда та пришла в школу объясняться:
— Ну что же, напишет диктант в августе. А летом походит на занятия, ведь считается, что за весеннее испытание у него неудовлетворительная оценка, поскольку не явился…
Лодька взвыл. Тогда мама пошла к Матвею Андреевичу. И он рассудил справедливо:
— С какой стати мальчику страдать без вины…
На следующий день он усадил Всеволода Глущенко в пустом классе и продиктовал ему экзаменационный текст. А после сказал:
— Проверь как следует… Проверил?
— Да, Матвей Андреич…
— Давай… А скажи, голубчик, в предложении «Ему показалось, что уже вечер» нужен какой-нибудь знак препинания?
— Конечно нужен! Запятая перед «что»!
— А где же она у тебя?
— Ой… я прозевал…
— Не зевай больше… — Лодькиным пером с фиолетовыми чернилами Матвей Андреевич аккуратно вставил запятую, а своим, с красными, нарисовал в уголке листа пятерку. — Успехов тебе и на других экзаменах. Старайся…
И Лодька старался! Всё остальное сдал тоже на пятерки, только по письменной математике получил неизбежный трояк (тут уж ничего не поделаешь…)
Но не этот случай был главным в добрых отношениях Матвея Андреевича и Лодика Глущенко. Самое интересное случилось уже в шестом классе, в конце зимы. Проходили «Капитанскую дочку». Матвей Андреевич на уроках говорил не только про Гринёва, но и про жизнь Пушкина. И про его несправедливую, преждевременную гибель — тоже. О том, что, если бы Дантес промахнулся, многое в русской литературе могло быть иначе.
— Но увы… Как известно, история не терпит сослагательного наклонения… Бахрюков и Суглинкин! Что такое «сослагательное наклонение», вы все равно не помните, Александр Сергеевич вам тоже безразличен, поэтому можете пойти погулять, жаловаться завучу я не стану… Тогда сидите смирно и уберите с парты ваш «морской бой»… А что касается Дантеса, то этот испорченный французский мальчишка, конечно же не понимал, что он делает. Был игрушкой в руках светских интриганов. Лермонтов писал про это совершенно справедливо… Кстати, время от времени среди знатоков литературы всплывает любопытный слух. Будто бы Дантес, отправившись на дуэль, надел под мундир кольчугу… Как вы полагаете, друзья, похоже ли это на правду?
— Конечно, похоже! — возгласил Бахрюков. Решил, видно, показать, что он тоже заинтересован уроком (авось, пригодится!). — Дантес же был трус, на фиг ему зазря подставлять пузо под пулю!
Матвей Андреевич поморщился:
— Лексика у вас, Бахрюков… Кстати, с чего вы взяли, что Дантес был трусом? У него и без того хватало всяких пороков… Знаете что? У меня предложение всему классу. Напишите небольшое сочинение на эту тему. Мог ли Дантес де Геккерен явиться на поединок в кольчуге под мундиром…
— У-у-у… — пронеслось над партами.
— Вы меня не поняли! Это добровольное сочинение. Для тех, кто в самом деле неравнодушен к Пушкину и его судьбе. Тем, кто не захочет писать или напишет неудачно, я не стану ставить плохую оценку. А тем, кто интересно раскроет тему, обещаю пятерку за четверть независимо от всех прежних отметок. Согласны? Срок — до понедельника.
Была пятница…
Лодька сперва решил, конечно, что не будет писать. Домашних заданий и так выше головы! Но в субботу с утра его «засвербило». Все, что связано с Пушкиным, Лодьку не оставляло равнодушным. Ведь именно по его стихам Лодька в свое время учился читать, листая мамин «Пушкинский календарь». А строчки «Прощай, свободная стихия» толкнули второклассника Севку сочинить: «Мой папа не вернулся с моря…» (и это стихотворение изрядно прославило его в начальной школе номер девятнадцать, когда появилось в «Пионерской правде»).
И сейчас застучал в голове знакомый с давних пор пушкинский размер: «Прощай свободная стихия»… «Мой папа не вернулся с моря»… «Дантес не мог надеть кольчугу»…
А в стихах про отца есть такие строчки:
Но я все жду, что он вернется
И постучит тихонько в дом…
И он ведь тогда вернулся! И должен вернуться снова!..
Суеверное опасение, что если он, Лодька увильнет от сочинения про кольчугу, он что-то сломает в этом строгом стихотворном ритме, а значит и… в судьбе. Потому что получится обман. Обман Пушкина (хотя в общем-то сейчас речь не о нем, а о Дантесе), и обман Матвея Андреевича, который спас Лодьку в пятом классе, и… будто бы обман собственных строчек про папу. Что он вернется…
Все перепуталось в голове, но одна мысль стала ясной: не писать нельзя — и чтобы не дразнить судьбу, и ради исторической правды!
«Дантес не мог там быть в кольчуге…»
Лодька давно уже не сочинял стихов. Почти не сочинял. Разве что для открыток с поздравлением отца и мамы с Новым годом. Его «стихотворные таланты» заглохли где-то в третьем классе. Потому что было в жизни столько «отвлекающих» событий… Но сейчас тревога потянула в голове строчку за строчкой — как гиря ходиков тянет шестеренку и заставляет размеренно тикать механизм…