Темные искусства - [23]

Шрифт
Интервал

Я кивнул.

— Мне уже не впервой, сэр. Возможно, вы видели мои отчеты, я возглавлял обвинение в деле серийной убийцы по прозвищу…

— Милашка Мэри Браун, — перебил он меня. — Да. Хотя некоторые офицеры поговаривают, что вы слишком уж любите рассказывать эту историю.

Даже если это была еще одна попытка пошутить, то на лице его она никак не отразилась. Он шагнул чуть ближе ко мне, и я почуял, что, несмотря на внешнее спокойствие, внутри его звенит напряжение.

— Что касается других дел, — сказал он, чуть понизив голос, — сообщил ли вам инспектор Макгрей, почему вы двое до сих пор здесь служите?

Я набрал воздуха, подготовившись к изнурительному расспросу.

— Сообщил.

Несмотря на выжидающий вид инспектора, больше я ничего не добавил. Он терпеливо подождал некоторое время, но в конце концов перешел к сути.

— Полагаю, вы не сможете пролить свет на подоплеку подобного запроса? Или на то, почему приказ исходит от… подобной персоны?

Он не решился даже вскользь упомянуть вмешательство премьер-министра. Я вспомнил схожий разговор с предыдущим суперинтендантом. С той поры не прошло и года, однако мне казалось, что минула целая жизнь. Мое отношение к службе изменилось, скажем так, кардинальным образом. Всего пару месяцев назад я попытался бы хоть как-то объясниться; сегодня же мне было все равно, и в любом случае решение оставалось за премьер-министром, а этот человек не обладал полномочиями меня уволить.

— Именно так, сэр, — таков был мой немногословный, но искренний ответ. Я не собирался давать ему доскональный отчет о мрачных подробностях ланкаширского дела.

Тревелян изучающе воззрился на меня. Интересно, каким тоном он бы разговаривал с Макгреем. К моему изумлению, он решил не пускаться в дальнейшие расспросы, только заговорил еще тише:

— Я закрою глаза на детали этого дела, но если однажды понадобится моя помощь…

Мы молча взглянули друг другу в глаза. Какая же чудная вышла беседа: так мало сказано, так много неизвестных, но столько очевидных намеков.

— Вы знаете, где меня найти, — заключил он.

С этими словами он обратился ко мне не как к подчиненному. Уходя, Тревелян кивнул мне, как своей ровне.

Я решил, что он мне нравится.


Сперва я осмотрел вещи, которые пытался стащить мистер Холт.

В мешке обнаружились несколько дорогих кожаных аксессуаров, пара карманных часов, два толстых пальто и кое-какое охотничье снаряжение, присутствием которого объяснялись размеры и тяжесть мешка. Эти вещи, пусть и не безделушки, не показались мне особенно ценными. Я думал, что увижу деньги, облигации или украшения миссис Гренвиль. Найденное же скорее выглядело набором памятных вещиц.

Я чуть было не отпихнул мешок в сторону, но тут кое-что привлекло мое внимание. Крошечный черный сверток, почти затерявшийся в складках мешковины. В нем была тонкая цепочка, на которой висел довольно необычный кулон: золотой самородок размером примерно с ноготь. Шероховатый и тусклый, он выглядел так, будто его только что добыли из прииска.

Я рассмотрел его и спрятал в свой стол. С этим можно разобраться позже.

Затем я занялся документами семейства. Их досье оказались более чем содержательными, чем я ожидал, и нарисовать семейное древо было проще простого. Проведя семейные связи, я подчеркнул имена всех скончавшихся и обвел имена тех шестерых, что погибли в пятницу. Картина начала проясняться.

Бабушка Элис действительно была замужем дважды и родила пятерых детей — троих в первом браке и двоих во втором. Лишь одна из них — мать миссис Гренвиль — до сих пор была жива. Судя по датам, ей было пятьдесят шесть лет, и я сделал вывод, что именно ей досталась опека над тремя осиротевшими детьми полковника.


Столь же удивительно было и то, что в живых остались только двое внуков Элис, и между ними наблюдалась странная симметрия: одного звали Уолтер Фокс — он был единственным сыном старшей дочери Элис (которая умерла несколько лет назад). Второй, Харви Шоу, приходился сыном младшему ребенку Элис, Ричарду, также покойному. Уолтеру и Харви было тридцать восемь и тридцать два года соответственно. Я подозревал, что мы, скорее всего, увидим их на предварительном слушании.

Когда я решил в последний раз взглянуть на проделанную работу, в кабинет ворвался Девятипалый. Вымокший до нитки, он притащил с собой огромную рыбину, завернутую в промасленную газету. К моему изумлению, следом за ним вошли два пса. Маккензи и Такер, свесив языки, прыгали у него под ногами, а Макгрей забрасывал им в пасти ломтики рыбы.

— Ты что, пешком сюда из Морнингсайда шел?

— Ох, нет, конечно, ты умом тронулся? Только из «Энсина». Там же льет как из ведра.

Макгрей плюхнулся за свой стол, задрал ноги и забросил пригоршню жареной картошки к себе в рот.

— Я забыл с утра поесть. Проголодался как черт!

Мне пришлось заткнуть нос.

— Ты нашел что-нибудь?



Он взглянул на меня с тем своим загадочным видом, за которым обычно следовали его глупые комментарии.

— Что-то недоброе было в том доме, Фрей.

— Ты повстречался с призраком бабушки Элис?

Макгрей не нашел в этом ничего смешного.

— Ты же тоже это почувствовал. Я видел твое лицо.

Я шумно выдохнул.

— Не буду отрицать, мне было… слегка не по себе. Но вовсе не из-за снующих там призраков.


Еще от автора Оскар де Мюриэл
Танец змей

МИСТИЧЕСКАЯ ЗАГАДКА ДЛЯ ПЫТЛИВЫХ УМОВ. Начать охоту на самых могущественных ведьм или умереть от рук королевы Англии? Канун Рождества, 1889 год. В секретном подразделении эдинбургской полиции – Отделе по расследованию нераскрытых дел, предположительно необъяснимого и сверхъестественного характера – бывали плохие дни. Но сегодняшний – однозначно самый худший. Премьер-министр посреди ночи вызывает скандально известных инспекторов полиции Иэна Фрея и Девятипалого Макгрея и сообщает им: королева Виктория, самый могущественный человек в стране, жаждет их смерти.


Рекомендуем почитать
Особняк на Почтамтской

Книга иркутского писателя Дмитрия Сергеева состоит из повестей «За стенами острога», «Особняк на Почтамтской», «Собачье поле». В ней рассказывается о жизни старинного сибирского города Иркутска, начиная с петровских времен и до наших дней.


Оправданные

Книга «Оправданные» включает три фантастические философские повести; «Рожденные от Бога», «… и неся крест свой», «Купленные дорогою ценою». В первой повести в фантастической форме описывается проект Бога относительно Вселенной, человечества, смены рас, шестой расе. Главные герои проходят через испытание смертью и испытание жизнью и заканчиваются поиском Гипербореи.В двух следующих повестях выдвигаются гипотезы, связанные с причиной аварий, подобных Чернобыльской, природой тунгусского метеорита и назначением Соловецких лабиринтов.


На вырост

Шуточное посещение славянской «Ванги» оборачивается для восемнадцатилетней Матильды полным кошмаром, когда колоритная псевдорусская ведунья открывает ей глаза на множество рыжих девиц у её мужа, солидного бизнесмена. Стремясь вывести супруга на чистую воду, Матильда обнаруживает в его рабочем кабинете загадочные конверты с фотографиями девушек и визитку с вензелем НВ. Погружаясь всё глубже в расследование, Матильда отправляет знакомого в таинственный особняк на встречу к НВ. Когда опасность угрожает уже ей самой, Матильда должна во что бы то ни стало раздобыть видеозапись той злополучной встречи.


Каппа Келле

Синопсис сценария. Психологический и политический триллер. Захватывающее повествование о слиянии банковских кругов, криминала, политиков и борьбе главных героев с ними.


Одураченный случайностями (Борщ)

Встреча писателя с режиссером могла сулить появление интересного творческого тандема, но получила неожиданное развитие. Настолько неожиданное, что перевернуло мировоззрение писателя.


Деление на ночь

Однажды Борис Павлович Бeлкин, 42-лeтний прeподаватeль философского факультета, возвращается в Санкт-Пeтeрбург из очередной выматывающей поездки за границу. И сразу после приземления самолета получает странный тeлeфонный звонок. Звонок этот нe только окунет Белкина в чужое прошлое, но сделает его на время детективом, от которого вечно ускользает разгадка. Тонкая, философская и метафоричная проза о врeмeни, памяти, любви и о том, как все это замысловато пeрeплeтаeтся, нe оставляя никаких следов, кроме днeвниковых записей, которые никто нe можeт прочесть.