Темная завеса - [8]
Оных в Израиле величают "гарантиками": мол, публичное антисоветское высказывание гарантирует, что бывший советский гражданин, как бы худо ему ни было, не посмеет просить советские государственные органы о возвращении в преданную им Советскую страну. Западноберлинские сионисты рассудили так: пусть даже на "исторической родине" и во время скитаний по белу свету парень из "гарантиков" ругательски ругал сионистские идеалы, пусть никогда он не придет в лоно еврейского буржуазного национализма - с такими потерями можно примириться. Пойти на подобные уступки могли разрешить только крупнейшие международные сионистские центры, только самые именитые руководители израильского сионизма.
Откуда такая необычная мягкость? Такое странное всепрощение? Такая неимоверная нежность к парню, категорически отказывающемуся жить в Израиле и вообще якшаться с сионистами?
Ларчик открывается просто: этот парень из семьи "гарантиков" и сам не скупился на антисоветские высказывания. Потеряв в нем "патриота", можно сохранить его как антисоветчика. Больше того, западноберлинские сионисты надеются воспитать из него антисоветского служаку, функционера, эмиссара.
Зато уж любому "ненадежному", то есть активно не проявившему своих антисоветских позиций молодому йордим или йошрим, наглухо закрыли дорогу в Западный Берлин. Таких молодых людей сионистская пропаганда именует "отравленными социализмом". Никому из "отравленных" ни в Риме, ни в Вене, нигде не "дали понять", что они желанны западноберлинской общине.
Уж очень неблаговидные сведения значились, например, в досье Лии Неймарк. Оно составлено на основе донесений сионистских осведомителей, действующих в любом пункте скопления беженцев. Подумать только, девушка, очутившись в Австрии после бегства из Израиля, читала своим товарищам по несчастью, да еще "с волнением в голосе", стихи Николая Тихонова, Владимира Луговского и Николая Асеева из хранящегося у нее стихотворного сборника "Кубок". А когда небольшой томик был по нескольку раз перечитан, крамольница стала по памяти читать обездоленным ровесникам стихи других советских поэтов.
Дальше - больше. Однажды на такую импровизированную читку заглянул беженец из пожилых. Молча слушал он Лию, а затем и сам робко начал вспоминать запомнившиеся ему в юности стихи. И молодые "бывшие" услышали четверостишие Ицика Фефера:
Тот, кто с товарищем дружен,
Вдвое сильней и умней.
Пусть нам примером послужит
Дружба ветвей и корней!
Эти проникновенные строки пробудили горькие думы в сердцах молодых беженцев. Нахлынули грустные воспоминания о кратковременном пребывании в Израиле, где многие молодые жители, отчаянно борясь за место под солнцем, предпочитают дружбе замкнутость. Вспомнились и оставленные на подлинной родине подлинные друзья. Кто-то из ребят позволил себе насмешливо отозваться о развлекательных вечерах "Убить ностальгию!", часто устраиваемых в Тель-Авиве для новоприбывших.
Кое-кому все это, естественно, не понравилось. И зачинщицу "просоветского сборища" Лию Неймарк признали недостойной поддержки западноберлинских сионистов.
Хирон Зумалишвили оказался более настойчивым. Минуя "контрабандистов", он все-таки пробрался в Западный Берлин. Но сионистским деятелям стало известно, что Хирон отправлял в Грузию "антипатриотические" письма. Наказание последовало незамедлительно: по их наущению полиция немедленно выдворила Хирона Зумалишвили из города.
Приблизительно такие же "тяжкие" грехи числились и за Аркадием Сандлером, Элей Сульвицем и другими "отравленными". Им тоже не протянули руку помощи.
Зато, повторяю, охотно привечают всех, кто хоть чем-нибудь может доказать свои антисоветские настроения. Мне рассказали о самых причудливых формах и способах таких доказательств.
Пришел к руководителям сионистского комитета вспомоществования некий глава семейства. Пришел уверенно - ведь он привез с собой "людской ресурс" - двадцатилетнюю дочь. Встретили его, однако, спрохлодцей: видимо, не знали о его дочери ничего, с их точки зрения, положительного. Разгневанный таким приемом, папаша воскликнул:
- Да будет вам известно, что моя дочка еще в Латвии послушалась меня и не подала заявления в комсомол. И отговорила своего друга. Я знаю его израильский адрес, можете его запросить, он вам подтвердит... Ой, не надо, не надо запрашивать, - тут же спохватился отец "положительной" дочки: - Он выгодно женился и стал "кэсэф-сионистом" в Эйлате. Разве простит он моей дочке, что она отказалась жить в Израиле!
Нелестное словечко "кэсэф-сионист" неприятно резануло слух деятелей комитета вспомоществований - ведь на иврите кэсэф означает деньги. И "кэсэф-сионистами" в Израиле величают людей, шумящих о совей приверженности сионистским воззрениям с единственной, зачастую и нескрываемой целью - выколотить побольше денежек.
Тем не менее дочку бывшего рижанина признали вполне заслуживающей внимания сионистов на предмет воспитания из девицы активной антисоветчицы.
Мрачный дом на Иоахимсталерштрассе
Когда знакомишься с тем, как западноберлинские сионисты не только амнистировали большую группу "антипатриотов", но даже старательно помогли им осесть вдалеке от "родины отцов", одно обстоятельство представляется, прямо говоря, исключительно маловероятным.
![Ситцевый бал](/storage/book-covers/1e/1ea8da5c99ad9c6c8110855d9b8a5f0e6bbd4052.jpg)
В сборник известного писателя Ц. Солодаря вошли пьесы, отражающие многообразную жизнь нашего общества. Образы рабочих, считающих свой труд делом чести («Поздние гости»), молодого депутата («Лебединая песня»), девушек, которые ставят настоящее чувство выше мещанской морали («Вика, Настя и другие»), делают пьесы интересными и содержательными.
![Тем, кто хочет знать](/storage/book-covers/b7/b7dfd0c1ce7ae8a975383181efda84045bd8d335.jpg)
Цезарь Солодарь — старейший советский писатель и драматург. В новый сборник писателя «Тем, кто хочет знать» входят пять пьес. Пьесы написаны на разные темы, но их объединяет правдивость, острота сюжета, идейная направленность. Автор хорошо владеет материалом. И о чем бы он ни писал — о днях войны, или о недостойных действиях американской разведки в наше время, или о грязных делах международного сионизма, — пьесы получаются злободневными и динамичными, с легким, всегда нравящимся читателю налетом комизма и читаются с неослабевающим интересом.
![Дикая полынь](/storage/book-covers/8c/8cc276f29291c2c9b27b0e223d47fb93c04d6dea.jpg)
В аннотации от издателя к 1-му изданию книги указано, что книга "написана в остропублицистическом стиле, направлена против международного сионизма — одного из главных отрядов антикоммунистических сил. Книга включает в себя и воспоминания автора о тревожной юности, и рассказы о фронтовых встречах. Архивные разыскания и письма обманутых сионизмом людей перемежаются памфлетами и путевыми заметками — в этом истинная документальность произведения. Цезарь Солодарь рассказывает о том, что сам видел, опираясь на подлинные документы, используя невольные признания сионистских лидеров и их прессы".В аннотации ко 2-му дополненному изданию книги указано, что она "написана в жанре художественной публицистики, направлена против сионизма — одного из главных отрядов антикоммунистических сил.
![Моя биография](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Название критических книг Р. Б. Гуля — «Одвуконь» — отражает тот простой и трагический факт, что после 1917 года и последовавших за ним страшных событий гражданской войны русская литература «пошла одвуконъ»: одна ее часть осталась в стране «победившего социализма», а другая оказалась выброшенной на Запад, став литературой «русского зарубежья». «Я узнал до конца, что значат слова: „гражданская война“. Это значило, что я должен убивать неких неизвестных мне русских людей: в большинстве крестьян, рабочих.
![Алексей I Комнин. История правления (1081–1118)](/storage/book-covers/dc/dcac8aa4adf1410b5ddfb5b2936f2f79ef80c86e.jpg)
Книга французского историка Фердинанда Шаландона (1875–1921) посвящена периоду правления императора Алексея I Комнина (1081–1118), первого императора из династии Комнинов. Основанный на большом фактическом материале, этот труд до сих пор остается единственной сводной работой по начальному периоду правления Комнинов, и уже, поэтому заслуживает внимания. Будучи основателем новой династии, Алексей I дал византийской политике то направление, которое она сохраняла в продолжение всего XII века. Его царствование открыло новую эру в истории взаимоотношений между Востоком и Западом.
![Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176)](/storage/book-covers/3d/3de9d2d4268800ae8919a0eca3e5cde67b5c73e2.jpg)
В монографии показана эволюция политики Византии на Ближнем Востоке в изучаемый период. Рассмотрены отношения Византии с сельджукскими эмиратами Малой Азии, с государствами крестоносцев и арабскими эмиратами Сирии, Месопотамии и Палестины. Использован большой фактический материал, извлеченный из источников как документального, так и нарративного характера.
![Смута в культуре Средневековой Руси](/storage/book-covers/06/06ff3e3667494cf048318d00f18505d0bd069bf0.jpg)
Смута 1598–1613 гг. стала для древнерусской культуры сложным и глубинным кризисом, положившим начало «переходному» столетию. Идеи и представления, характерные для Московского государства, подверглись резкой трансформации в период «междуцарствия». Влияние Смуты прослеживается на всем протяжении XVII в. Тем не менее семиотические аспекты кризиса, необычные культурные коллизии, возникшие после смерти Федора Ивановича и прекращения династии Рюриковичей-Калитичей, редко оказывались в центре внимания историков.
![Очерки истории Сюника. IX–XV вв.](/storage/book-covers/fa/fa33b71d99f68b3349a487c37d895230257c0d23.jpg)
На основе многочисленных первоисточников исследованы общественно-политические, социально-экономические и культурные отношения горного края Армении — Сюника в эпоху развитого феодализма. Показана освободительная борьба закавказских народов в период нашествий турок-сельджуков, монголов и других восточных завоевателей. Введены в научный оборот новые письменные источники, в частности, лапидарные надписи, обнаруженные автором при раскопках усыпальницы сюникских правителей — монастыря Ваанаванк. Предназначена для историков-медиевистов, а также для широкого круга читателей.
![Древние ольмеки: история и проблематика исследований](/storage/book-covers/4f/4fd47fba54cebfa2afb028804bf919f7714fc149.jpg)
В книге рассказывается об истории открытия и исследованиях одной из самых древних и загадочных культур доколумбовой Мезоамерики — ольмекской культуры. Дается характеристика наиболее крупных ольмекских центров (Сан-Лоренсо, Ла-Венты, Трес-Сапотес), рассматриваются проблемы интерпретации ольмекского искусства и религиозной системы. Автор — Табарев Андрей Владимирович — доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН. Основная сфера интересов — культуры каменного века тихоокеанского бассейна и доколумбовой Америки;.