– Ступайте, Гийом, позаботьтесь, чтобы ближе ста футов к шатру никто не подошёл.
– Слушаюсь, Сир! – один из оруженосцев английского короля почтительно поклонился. Снаружи послышались отрывистые команды, расставляющие часовых на новые посты.
Ричард одобряюще кивнул и опрокинул в себя кубок, вмещающий добрые две пинты. Де Сабле даже показалось, что эти две пинты вместились в один глоток венценосного исполина[12].
– Вот теперь можно и поговорить. Итак, подлый король Франков вознамерился пограбить меня. Не скрою, я бы тоже не стал терпеть ситуацию, в которой мои вассалы отказались бы от оммажа[13], но ведь мы клялись отложить все разбирательства на время Крестового похода, и вы должны заставить Филиппа вспомнить эти клятвы. Разумеется, просто так эта алчная тварь не отступится, поэтому придётся кинуть ему кусок. Я готов уступить Жизор в зачёт щитовых[14] за десять лет. Берётесь с ним договориться, Сэр Робер?
– Предложение вполне достойное, Сир, но как вы сами заметили, король Филипп-Август очень жаден. Вполне возможно, даже скорее всего, на десять лет он не согласится. К тому-же, он наверняка потребует от вас произнесение фуа[15].
– Потребует наверняка, – согласно кивнул Ричард. – Но даже этот христопродавец не посмеет настаивать, чтобы я ради этого прервал крестовый поход. А за Жизор поторгуйтесь. Вы безусловно величайший дипломат нашей эпохи, де Сабле, вы умеете находить общий язык даже с крысами и никто, лучше вас, с этим не справится. Пусть будет не десять, а восемь лет, или шесть – это не важно, всё равно Жизор я собираюсь вернуть себе раньше своим мечом, но и совсем дёшево его отдавать нельзя, это воспримут как слабость.
– Я хорошо понимаю это, Сир. За каждый год я буду торговаться как сто евреев.
– Отлично сказано, Сэр Робер, но это ещё не всё. Второе поручение гораздо сложнее первого. Оно очень деликатное, сначала я хотел поручить его матери, но вы теперь мой духовник, а значит вам его и исполнять. Вы должны посетить Памплону и обсудить с королём Наварры мой брак. Дело в том, что моя жена отказывает мне в близости, эта дура возомнила себя Пречистой Девой, а овладеть ею силой я опасаюсь – как бы руки на себя не наложила. Я готов передать ей все замки, которые получил в приданное, чтобы она устроила в них монастыри и стала настоятельницей новой епархии. Мой тесть человек здравомыслящий во всех вопросах, кроме Беренгарии, в ней он души не чает, так что вам придётся постараться.
– Я берусь за это дело, Сир. Но это ведь займёт уйму времени. Рим, Париж, Памплона… Управиться бы за год.
– Именно на год я и рассчитываю. Раньше вам возвращаться нежелательно. В той истории, которая уже не случится, вы пали от подлого удара хашашшина в сентябре 1193 года, поэтому раньше октября возвращение не планируйте. Надеюсь, у Великого Магистра ордена Храма найдутся дела во Франции и в Наварре помимо моих поручений?
– Найдутся, Сир, конечно найдутся, но ведь война…
– Я планирую заключить перемирие на год, при этом постараюсь затянуть переговоры как можно дольше. Салах-ад-Дин доживает последний год, а вот после его кончины мы и повоюем по-настоящему, а не как на рыцарских турнирах. Обещаю, что вернувшись вы увидите здесь сорокатысячную армию, бьющую копытом и роняющую слюни в ожидании драки. Я не зря провёл семь лет в выгребной яме того мира, это было неприятно, но очень полезно – отлично прочистило мне мозги. Кого вы планируете оставить старшим?
– Жильбера Эрайля, приора Арагона. С вашего позволения, Сир.
– Моего позволения здесь не требуется, это внутреннее дело ордена, но ваш выбор мне нравится, я помню этого достойного рыцаря. Когда вы планируете отправиться, Сэр Робер?
– Через неделю, Сир.
– Отлично! Прихватите с собой в Рим архиепископа Солсберийского с свитой. Весь свободный флот в вашем распоряжении. С Богом, Сэр Робер де Сабле!
* * *
Утром, 9 августа 1192 года, к лагерю крестоносцев прибыли сарацинские парламентёры. Осведомиться чего им угодно, Ричард послал Гуго де Лузиньяна, графа де Ла Марш, по прозвищу Угрюмый (le Brun) и приказал собирать военный совет. Ле Брюн был сторонником продолжения войны и этот выбор явно демонстрировал намерения английского короля. В изрядно поредевший за время похода военный совет, кроме Ричарда Львиное Сердце входило всего шесть человек: Роберт де Бомон, граф Лестер[16]; Угрюмый граф де Ла Марш[17]; его младший брат Рауль де Лузиньян[18]; походный кастелян Томас Гилсленд, барон де Во; Великой Магистр ордена Тамплиеров Робер де Сабле и Сэр Жоффруа де Донжон от ордена Госпитальеров. Ричард молча оглядел присутствующих, намёк они очевидно поняли, об этом говорили хмурые физиономии де Бомона и де Донжона, невозмутимые де Сабле и де Во и довольное Рауля де Лузиньяна.
– Сир, – поклонился вошедший граф де Ла Марш.
– Присаживайтесь, граф, и докладывайте, ждём только вас, – король Англии кивнул на свободное кресло.
Ле Брюн сел, не торопясь выпил вина и выдавил из себя с брезгливым выражением лица.
– Хотят заключить перемирие на три года. Старший у них Али аль-Афдаль.
– Сын Салах-ад-Дина… Очень интересно. Высказывайтесь, милорды. – Ричард выглядел слегка удивлённым, что не укрылось от внимательных взоров присутствующих. Они ведь даже не подозревали, что История во всю идёт другим путём и Львиное Сердце удивляет именно это.