Столыпинский проект. Почему не состоялась русская Вандея - [4]
Да, работы сейчас нет, рассуждал я, но на подворье — две коровы, бычок, поросята, подпол полон луком — главной товарной культурой местных крестьян, картошкой, овощами и всякой другой огородиной, так почему же не двигаться дальше, взять свои десятигектарные земельные паи, вместе с женой так это двадцать гектаров, прикопить денег от продажи лука и молока или кредит взять для покупки пусть и подержанного трактора, выращивать на этих двадцати гектарах, хотя бы и овощи, и в путь — к фермерскому самостоятельному житью. Только головой крутили мои собеседники да отводили глаза с какой-то болезненной усмешкой, означавшей — где тебе, городскому чужому человеку, понять нашу крестьянскую жизнь.
Но что там мои дилетантские разговоры. В конце нулевых годов группа профессиональных социологов в рамках проекта социологического наблюдения кубанского села попыталась ответить на вопрос: «Почему даже кубанские подсобные хозяйства нельзя разом превратить в предприятия, то есть в фермерские хозяйства?». Особенно образным и ярким мне показался ответ одного информанта: «Просто из ЛПХ уйти в фермеры — это такой же шаг, как на майские праздники вместо Собера (гора в Краснодарском крае, доступная для легких пеших прогулок. — М.Р-З.) полезть на Казбек без альпинистского оборудования».
За такого рода эвфемизмами, как и за усмешкой моих малячкинских собеседников, стояло многое. И страхи перед неурожаем, перед трудностями сбыта, перед необходимостью отдавать долги, платить налоги при том, что еще неизвестно, какая прибыль будет, и неуменье вести бухгалтерию, следить за изменениями в налоговом законодательстве, неуменье быть юридическим лицом со всеми теми требованиями, которые предъявляет к нему государство. Нет, уж лучше сидеть на своем приусадебном наделе, кормить с него семью, продавать излишки, не платя налогов, которыми облагается фермерское хозяйство как товарная рыночная единица, и жить пусть бедно, но свободно, без страхов и ответственности.
И когда речь идет о привитых стереотипах общественного сознания и утрате универсальных навыков хозяйствования как причинах непопулярности фермерского пути, то это надо понимать не как потерю крестьянского уменья пахать землю, выращивать хлеб и ухаживать за скотиной, а как неуменье удовлетворять нормальным для всякого предпринимателя требованиям — вести бухгалтерию, искать оптимальные пути сбыта продукции, пользоваться кредитами, наконец, рисковать.
Риск — неизбежный спутник всякого предпринимательства, так же как владение землей, работа на ней — это всегда ответственность.
Но ведь мечтал же дед нынешнего российского крестьянина о земле, переселялся ради нее в Сибирь, устраивал бунты и революции, стремясь забрать ее у помещика. Так почему же его внук не хочет брать землю сейчас и свободно трудиться на ней, делая свою традиционную крестьянскую работу?
Когда его деда загоняли в колхоз, лишая вымечтанной земли, скота и права самостоятельно хозяйствовать, превращая его из собственника, мелкого предпринимателя в наемного работника, он сопротивлялся, мучился, но, в конце концов, подчинялся насилию. Коллективизация была проектом утопическим, отторгаемым сложившейся хозяйственной традицией сельской жизни. Но за десятилетия своего существования этот проект стал реальностью бытия миллионов крестьянских семей, приспособившихся к этой утопии и уже не знавших ничего иного.
Типичная колхозная семья (механизатор-доярка) привыкли получать зарплату, работая в колхозе без особого напряжения, возделывать свой огород и обихаживать личный скот, обеспечивая себя в значительной мере продуктами питания и имея деньги, на которые, правда, трудно было купить многое из необходимых предметов обихода. Но существовала система потребительской кооперации, где в обмен на сданные по низкой цене продукты подворья можно было кое-что приобрести из так называемого дефицита. Крестьянин вписался в это странное внерыночное существование, и как он ни хаял его, как ни жаловался на свою трудную жизнь, оно давало ему устойчивость и обеспеченность.
Разрыв привычных связей и форм бытия не толкал его к новым для него (а новое это, как известно, хорошо забытое старое) экономическим формам, ибо многое из того, чем обладал его дед, и прежде всего способность индивидуально и рискованно хозяйствовать на своей земле, было утрачено. Внук жил в рамках уже сложившегося за 60 лет хозяйственного уклада, и новый проект экономической реформы становился в условиях этого уклада утопией.
Получалось, что на протяжении двадцатого столетия российское село пережило три глобальных утопических проекта, причем каждый последующий противоречил сложившейся до него хозяйственной традиции, как бы перечеркивая ее и заставляя село начинать все сначала. Первой из этой триады была аграрная реформа, связанная в российской истории с именем Петра Столыпина.
IV. Реформатор
По застарелой журналистской привычке начинать любой разговор, в какие бы глубины истории он ни уходил, со дня сегодняшнего начну и это мое повествование с факта начала 2009 года — с конкурса на присуждение «имени Россия».
![Достоверно и правдоподобно](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Любовь с первого взгляда](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Куда идём?](/storage/book-covers/15/154ba64d305b94afa8c939d56d40f6159bbbbcc5.jpg)
Итак, начался отсчет третьего тысячелетия. Масштабные даты — новый год, новый век, новое тысячелетие — очень искушают увидеть в них и масштабные рубежи на пути к новым, конечно же, большим и хорошим, достижениям. Но беззвучный, неделимо-непрерывный и неумолимо-самостоятельный поток времени равнодушен к налагаемым на него условным меркам. Рубежи, этапы, эпохи нашей деятельности редко совпадают с круглыми числами на бесконечной линейке времени. Тем не менее, такие даты заставляют задуматься: что же нам удалось сделать, что мы имеем сегодня и что нужно делать завтра? Куда мы вообще идем и к чему придем?
![Латвийский путь: Из Российской империи в СССР и ЕС. Легенды и действительность](/storage/book-covers/5d/5d968ff27dd6a36b3485fc6f9a936be716dd6c35.jpg)
Вашему вниманию предлагается несколько десятков статей на самые различные темы, которые нам постоянно подкидывает жизнь. Здесь и наша запутанная история, успехи нашей экономики, наши и не наши заработки и пенсии, наше жильё и его хозяева, наше здоровье и наша медицина, уровень жизни, наши соседи — Литва, Эстония, Белоруссия, Россия и как мы выглядим на их фоне, и далёкие от нас США, Китай, Чили и что такое глобализация и «чилийское чудо», и многое другое. Всё это было написано за последние три — четыре года и опубликовано, в большинстве случаев, в крупнейшей и интереснейшей русской газете Латвии — «Вести сегодня».
![Латвийский путь: к новому кризису](/storage/book-covers/fc/fc042034ca4c5cf005ba00e886f9dd9fd8f7314b.jpg)
Вторая книга Э.Г.Буйвида это популярным языком изложенное продолжение экономического анализа, начатого в первой книге. Просто и доходчиво автор излагает экономическую ситуацию в Латвии, сравнивая результаты работы в условиях социалистической и рыночной экономик. Книга представляет интерес не только для специалистов, но и для широкого круга читателей, интересующихся развитием Латвии в условиях рыночной экономики.
![Интервью с Алексом Тарном - мы просто другие](/storage/book-covers/ba/ba5c07f576b6e6713c5d54184234485f074da08a.jpg)
Алекс Тарн: "Большое интервью (плюс старая моя заметка) в ханукальном номере монреальской хабадно-русскоязычной газеты".
![Средние люди](/storage/book-covers/5d/5d430b0f82d1f6f5e03aa1d552661ff94ab57624.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Отчуждение](/storage/book-covers/12/12d65df5c27003edb684743076a73913eab871cd.jpg)
Отчужденыш — отчужденный, покинутый всеми своими. Так у Даля. А собственно, «отчуждение» имеет несколько значений. И философский, почти «эпохальный» смысл, если верить герою романа-эпопеи Анатолия Андреева «Отчуждение»…
![Станет ли Россия вновь империей?](/storage/book-covers/f0/f0c9591b14a44b83291777f4611f89235958a44a.jpg)
«Учить Россию демократии — безнадежная затея. Эта страна слишком горда, чтобы смиренно сидеть за партой. Да и Запад не подходит в качестве образцового примера для подражания. Между тем Россия становится все более могущественной. После финансового кризиса она располагает гораздо большими денежными резервами, чем до него. Запад недооценивает Россию, утверждая, что она больше не важна. Как-то газета Die Welt вышла с шапкой: „Россия нам больше не нужна!“ Лейтмотивом же данной книги стало: „Почему мы нуждаемся в России!“»Мы предлагаем читателям главу из новой книги одного из ведущих западных политологов — эксперта Совета по внешней политики Германии Александра PAPA «Холодный друг.