Стихотворения - [7]

Шрифт
Интервал

Прощальная радость осенних дней…
Так,
Когда оставляет, отхлынув, мрак
На заре, осколок месяца сребророгого,
Превозмогая дремотную легкую лень,
Встряхивая червонных листьев логово,
Поднимает голову самец-олень.
И вдруг
Из вытянутого горла с прозрачным паром
Вырывается словно в смятении яром
Трубы всполохнувшейся — терпкий звук.
И скользнувши по мокрым листам,
Тронутым холодом в блеске алом,
С грохотом эхо теряется там
Меж столетних стволов за туманным провалом.
Отрыгнувшийся, трубный, глухонемой
Вопль животный, — но трепетно в нем,
Как в вечерней звезде, серебристым огнем
Свет любви вознесен перед тьмой.
Это — знак торжества,
Окончанья осенних нег,
Перед тем, как, спадая, листва
Золотая оденется в снег.
И вдали среброшерстная лань
Вдруг почувствует, как шевельнет
Между ребрами тонкую стлань
Трепыхнувшийся сладостно плод…
Осени голос и ты лови.
Слышишь, — как стелет сентябрь второпях
Коврами огнистыми пышный прах
Для багряного шествия твоей любви,
Последней любви!

1918

ВСТРЕЧА ОСЕНИ

С черным караваем,
С полотенцем белым,
С хрустальной солонкой
На серебряном подносе
Тебя встречаем:
Добро пожаловать,
Матушка-осень!
По жнивьям обгорелым,
По шелковым озимям
Есть где побаловать
Со стаей звонкой
Лихим псарям.
Точно становища
Золотой орды,
От напастей и зол
Полей сокровища
Стерегут скирды.
И Микулиной силушке
Отдых пришел:
Не звякает палица
О сошники.
К зазнобе-милушке
Теперь завалится,
Ни заботы, ни горюшка
Не зная, до зорюшки,
Спать на пуховики.
Что ж не побаловать,
Коль довелося?
Добро пожаловать,
Кормилица-осень!
Борзятника ль барина, —
Чья стройная свора
Дрожит на ремне,
Как стрела наготове
Отведать крови, —
Радость во мне?
Нагайца ль татарина,
Степного вора,
Что кличет, спуская
На красный улов
В лебединую стаю
Острогрудых соколов?
Чья радость — не знаю.
Как они, на лету
Гикаю — «улю-лю,
Ату его, ату!»
И радость такая —
Как будто люблю!

1916

ЗИМОВЬЕ ВОРОНА

Еще вдали под первою звездою
Звенело небо гоготом гусей,
Когда с обрыва, будто пред бедою,
Вдруг каркнул ворон мощно грудью всей.
И сумерками ранними обвитый,
Направил над свинцом студеных вод —
На запад, в степь, неспешный, домовитый
Свистящий грузной силою полет.
Но вещий крик, что кинул ворон старый,
Моя душа, казалось, поняла,
Благоговейно слушая удары
По воздуху тяжелого крыла.
Он, не смутаясь пролетом беспокойным,
Не бросит оскудевших мест родных,
В нужде питаясь мусором помойным
У ям оледеневших, выгребных.
Но сохранит в буранах силу ту же,
Что и в тепле, — а те из высоты
Низверглись бы на снег от первой стужи,
Как с дерева спаленные листы…
Меня ободрил криком ворон старый:
И я, как он, невзгодой не сразим,
С угрюмой гордостью снесу удары
Суровейшей из всех грядущих зим.

1918

ПОЗДНИЙ ПРОЛЕТ

За нивами настиг урон
Леса. Обуглился и сорван
Лист золотой. Какая прорва
На небе галок и ворон!
Чей клин, как будто паутиной
Означен, виден у луны?
Не гуси… Нет!.. То лебединый
Косяк летит, то — кликуны.
Блестя серебряною грудью,
Темнея бархатным крылом,
Летят по синему безлюдью
Вдоль Волги к югу — напролом.
Спешат в молчанье. Опоздали:
Быть может, к солнцу теплых стран,
Взмутив свинцовым шквалом дали,
Дорогу застит им буран.
Тревожны белых крыльев всплески
В заре ненастно-огневой,
Но крик, уверенный и резкий,
Бросает вдруг передовой…
И подхватили остальные
Его рокочущий сигнал,
И долго голоса стальные
Холодный ветер в вихре гнал.
Исчезли. И опять в пожаре
Закатном, в золоте тканья
Лиловой мглы, как хлопья гари
Клубятся стаи воронья…

1918

IV. ПРОВОДЫ СОЛНЦА

ПРОВОДЫ СОЛНЦА

Памяти брата Сергея, павшего в бою 20 августа 1915 г.

Утомилось ли солнце от дневных величий,
Уронило ли голову под гильотинный косырь, —
Держава расплавленная стала-как бычий,
Налитый медною кровью пузырь.
Над золотою водой багровей расцвел
В вереске базальтовый оскал.
Медленно с могильников скал
Взмывает седой орел.
Дотоле дремавший впотьмах
Царственный хищник раскрыл
В железный веер размах
Саженный бесшумных крыл.
Все выше, все круче берет,
И, вонзившись во мглистый пыл,
Крапиной черной застыл
Всполошенный закатом полет,
Пропитанный пурпуром последнего луча,
Меркнет внизу гранитный дол.
У перистого жемчуга ширяясь и клекча,
Проводы солнца справляет орел.
Словно в предчувствии полуночной тоски,
Колька зрачков, созерцаньем удвоены,
Алчно глотают ослепительные куски
Солнечной в жертву закланной убоины.
Но ширится мрак ползущий,
И, напившись червонной рудой,
На скалы в хвойные пущи
Спадает орел седой.
Спадет и, очистив клюв
И нахохлясь, замрет, дремля,
Покуда, утренним ветром пахнув,
Под золотеющим пологом не просияет земля…
От юношеского тела на кровавом току
Отвеяли светлую душу в бою.
Любовью ли женской свою
По нем утолю я тоску?
Никто не неволил, вынул сам
Жребий смертельный смелой рукой
И, убиенный, предстал небесам.
Господи, душу его упокой…
Взмывай же с твердыни трахитовой,
Мой сумрачный дух, и клекчи,
И, ширяясь в полыме, впитывай
Отошедшего солнца лучи!
И как падает вниз, тяжел
От золота в каменной груди,
Обживший граниты орел, —
В тьму своей ночи и ты пади,
Но в дремоте зари над собою не жди!

1915

ТРАВЛЯ

На взмыленном донце, смиряя горячий
Разбег раззадоренных, зарвавшихся свор,
Из покрасневшего осинника в щетинистый простор,
Привстав на стремена, трубит доезжачий
Перед меркнущими сумерками, — так и ты

Еще от автора Михаил Александрович Зенкевич
Мужицкий сфинкс

При жизни автора я была связана словом: «Рукопись не читать!» Тем сильнее книга произвела на меня впечатление теперь. Ведь «босоногая девка из вишневого сада» (Наташа) с родимым пятнышком на глазу — это я. Только жизнь оказалась добрей авторской фантазии — цыганский табор нас не разлучал. Мы прожили друг возле друга около полувека (точнее — 47 лет) — счастливых и трудных.Кто Эльга? Конечно, Ахматова; точнее, она стала прообразом этой демонической героини. С ней у Михаила Александровича связана, по-видимому, лирическая история предреволюционных лет, едва не закончившаяся трагедией.


Братья Райт

Биография знаменитых американских авиаторов, совершивших в самом начале XX века первый полностью управляемый полёт на самолёте собственной конструкции, за ними был признан приоритет в изобретении самолёта.Доп. информация: Книга написана поэтом и переводчиком М. А. Зенкевичем, своеобразный эксперимент в биографическом жанре.Это один из первых выпусков серии (не считая дореволюционных павленковских), самый первый дизайн обложки (серия начала выходить в мягкой обложке). Порядковый номер в серии — № 7–8. тираж 40 000 экземпляров.


Под мясной багряницей

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


На стрежень

В центре повествования — убийство министра внутренних дел Дмитрия Сергеевича Сипягина (1853 — 1902), совершенное саратовским студентом, эсером Степаном Валериановичем Балмашевым (1881 — 1902) 2 апреля 1902 г. в Петербурге. Детали происшедшего в основном совпадают с документальной версией, частично изложенной А. С. Сувориным в его «Дневнике» (М., 1992). Автор повести был знаком с Балмашевым (упоминание о нем есть и в «Мужицком сфинксе»), канва произведения — автобиографическая.