Совершая убийство, или Политическая экономия прав животных - [7]
Глава II.
Связанные товары
Не так давно я бродил по так называемому «лайфстайл-центру». Если вы нечасто бываете в богатых американских пригородах, позвольте мне объяснить. «Лайфстайл-центр» — это по сути фешенебельный супермаркет под открытым небом, имитирующий уютный торговый район с удобными скамейками, красивыми клумбами, замысловатыми фонарями и даже булыжными мостовыми, призванными воссоздать атмосферу старины. В «лайфстайл-центре», где я был, даже звучал Музак [19], сопровождая шоппинг в тех же люксовых магазинах, которые можно найти повсеместно.
И хоть я никогда не был большим поклонником Жана Бодрийяра, я быстро понял, что он имел в виду, говоря об исчезновении реальности.
Странным образом эти «лайфстайл-центры» становятся местом притяжения потребителей, которые, похоже, наслаждаются царящим здесь задушевным чувством общности. Я же нашёл странной эту прогулку по игрушечной версии провинциальной Америки, построенной, вероятно, кем-то, кто даже не был знаком с оригиналом. По сути, это было имитацией обстановки городского района, к разрушению которого и стремятся сетевые магазины из «лайфстайл-центра». Да, корпоративной Америке нужны маленькие торговые районы и уютный жизненный уклад, но только на её собственных условиях. Зачем нужна возня с раздражающей пестротой мелких локальных предприятий, когда ты можешь купить тройной мокко гранде или как там его в «Старбаксе» (Starbucks), и кофе будет точно такой же, как и на каждом углу по всему миру? Зачем возиться с раздражающими мелкими торговцами, когда можно получить фирменную улыбку сотрудника доминирующей корпорации и 200 бонусных баллов на дисконтную карту в магазине «Бордерс» (Borders)? [20]
Дело в том, что мы — общество, которое любит потреблять. Наше потребление, однако, имеет сопутствующие издержки. В случае с лайфстайл-центрами и имитациями американских пригородов сопутствующими и мгновенными издержками для большинства сообществ было практически полное исчезновение общественных торговых районов, принадлежащих местным жителям. То, что возникло вместо них, является конкретным проявлением политических и экономических движущих сил корпоративной Америки, осознанного выбора в пользу развития города, приспособленного для автомобилей, и желания избегнуть дискомфорта неоднородности потребительского выбора. Таким образом, наш консюмеризм и система производства имеют материальные последствия. Потребляя, мы можем не думать об этих последствиях, но, тем не менее, они существуют и проникают всё глубже, попутно влияя на жизни многих людей.
Поскольку нам нужно потреблять, чтобы жить, большинство из нас никогда всерьёз не думает о последствиях. Те, кто может позволить себе покупать вещи, необходимые для существования, едва ли когда-нибудь задумываются, что на самом деле такое покупка, помимо очевидных аспектов процесса приобретения. Мы просто знаем, что, если нам что-то нужно, мы должны это купить, подобрать на мусорке, сделать самим или украсть. Выбор, конечно, небольшой, но в действительности многие из нас видят лишь один реальный вариант (подсказка: это не рытье в помойке, не создание своими руками и не кража).
Покупая что-нибудь, мы включаемся в своего рода цикл, в котором производство и потребление взаимно обусловлены, и каждое представляет собой отдельный момент единого процесса, управляющего всей совокупностью капиталистического производства. Поэтому покупка — это не просто удовлетворение нужд потребителя, но участие в более масштабном процессе, одновременно влияющем на культуру и экономику. Потребляя, мы, по сути, возвращаем стоимость вещи тем, кто владеет средствами производства, позволяя им продолжать производство. Ресурсы, возвращённые в ходе потребления, можно использовать, чтобы произвести что-нибудь ещё, чтобы мы снова это потребили. Мы поддерживаем этот цикл, продавая свой труд (производство), чтобы на вырученные таким образом средства приобрести то, что нам нужно (потребление). Для большинства из нас, впрочем, этот процесс в основном очевиден. Мы идём по жизни, не вникая в то, что стоит за нашим потреблением. Мы с улыбкой покупаем айподы, стейки, книги, компьютеры и прочие товары, не задумываясь обо всех сложных производственных отношениях, стоящих за ними; мы совершаем покупки в «лайфстайл-центре», не размышляя о том, как этот выбор влияет на нашу собственную жизнь. Что-то нам нужно для выживания (еда), что-то — для собственного развлечения (айподы), и если у нас есть средства, мы делаем вещи своими без особых раздумий о том, что включает их производство.
Социологи, впрочем, уделили этой проблеме достаточно внимания. Существует целая аналитическая школа в социологии и смежных науках, посвящённая раскрытию «товарных цепочек» или отслеживанию производственной жизни продукта от начала и до конца. Даже для простейших товаров этот анализ может быть чрезвычайно сложным. В своей книге Tangled Routes: Women, Work, and Globalization on the Tomato Trail («Замысловатые маршруты: женщины, работа и глобализация на пути помидора») Дебора Барндт исследует путь, на первый взгляд, такого простого продукта, как помидор, от его исторических и современных корней в Мексике до конечного потребления в ресторанах фастфуда и продуктовых магазинах. При исследовании продукта таким образом появляется картина, опровергающая наш упрощённый взгляд на потребительские товары. Вместо простого, прямого пути от производителя к потребителю, мы начинаем видеть процесс производства, связанный с политикой, властью, полом, технологиями и состоянием окружающей среды. Производство такого, казалось бы, простого и однозначного товара как помидор из супермаркета становится наглядным примером действия социальных сил, власть которых простирается на тысячи миль. Мы видим образ гендерного разделения труда — не только в Мексике, где выращивают помидоры, но и в Соединённых Штатах и Канаде, где помидоры продают и потребляют. По мере того как Барндт прослеживает путь помидора, становится довольно просто увидеть, что товары имеют свою сложную многогранную историю, находящуюся за пределами нашего упрощённого представления. Мы отчётливо видим, что производство товаров связано с
![Веган-фрик](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
«Веган-фрик» — не просто книга. Это руководство к действию для всех, кто, будучи веганом, чувствует себя неуютно в окружении «нормальных» людей или страшится одной только мысли о переходе на строгую вегетарианскую диету. Книга вышла по-русски в рамках независимого издательского проекта Bird Strike, который был запущен в 2010 году и специализируется на литературе о веганстве и освобождении животных.«Веган-фрик» — инструкция по применению разговорных и поведенческих тактик в общении с семьёй, друзьями и другими представителями большинства.
![Мы и планета](/storage/book-covers/36/36fdab19b181550685f1d064a6ab48376ecb3aea.jpg)
«Настоящий популярный справочник содержит данные о развитии народного хозяйства и о важнейших событиях в истории СССР за 50 лет. Во втором издании приведены данные за 1967 г., ряд разделов дополнен новыми материалами, некоторые данные уточнены в соответствии с новыми публикациями. Цифры по СССР сравниваются с данными, характеризующими состояние экономики капиталистических и социалистических стран, развитие мирового хозяйства. Цифровой материал наглядно свидетельствует об успехах Советского Союза в строительстве материально-технической базы коммунистического общества, в повышении благосостояния трудящихся, в успешном выполнении заданий пятилетнего плана. Статистические данные по Советскому Союзу приведены по материалам, опубликованным в официальных изданиях ЦСУ СССР, в центральных органах печати.
![Капитал как власть: к новой космологии капитализма](/storage/book-covers/d5/d5f6b02a12a9dbedf7b22fda569621bddda0f606.jpg)
Общепринятые теории капитализма находятся в глубоком кризисе: после столетий споров они все ещё не могут сказать нам, что такое капитал. Либералы и марксисты считают капитал экономической сущностью, которую они считают в универсальных единицах «единицах полезности» (utils) и абстрактного труда, соответственно. Но эти единицы абсолютно воображаемые: их нельзя ни наблюдать, ни измерить. А поскольку либерализм и марксизм зависят от этих несуществующих единиц, то подвергаются сомнению. Они не могут объяснить самого главного — процесс накопления капитала. Этот кризис теорий не является случайным.
![История экономической мысли. Лекции в Лондонской школе экономики](/storage/book-covers/2d/2d15ef015d4373f0997ede54ce9df4feec00411c.jpg)
Наибольшую известность Лайонелу Роббинсу (1898-1984) принесли его работы по экономической теории, методологии и анализу экономической политики. Во время Второй мировой войны он возглавлял экономическую часть кабинета Уинстона Черчилля, а после ее окончания долгое время руководил газетой «Financial Times». Как историк экономических идей он может сравниться с Йозефом Шумпетером. Публикуемые лекции, читавшиеся в Лондонской школе экономики в 1979-1981 годах и записанные на магнитофон внуком Роббинса, показывают его глубокое знание истории экономической мысли, заразительную увлеченность предметом, красноречие и остроумие.
![Благосостояние и справедливость. Как победить бедность в богатой стране](/storage/book-covers/74/740fd2a2c87c530a19c78e9b2007d911eba0aff1.jpg)
Книга депутата Государственной Думы РФ, доктора экономических наук, члена-корреспондента РАН, Сергея Глазьева дает ответы на многочисленные вопросы, которые на встречах и в письмах известному политику задают жители самых разных регионов страны. Сколько мы потеряли людей, доходов, производственного потенциала? Что у нас еще осталось? Кто такие реформаторы и кто такие олигархи? В чьих интересах делаются сегодняшние реформы? Как повысить зарплату? Как защитить детей и укрепить семью? Можно ли удвоить доходы государственного бюджета? Реально ли вернуть "сгоревшие" сбережения? На эти и другие злободневные вопросы сегодняшней жизни Сергей Глазьев дает обстоятельные ответы.
![Перманентный кризис](/storage/book-covers/12/12a396b7b500fb57b81398106a5b5f1a6c2a6cf5.jpg)
Книга директора Центра по исследованию банковского дела и финансов, профессора финансов Цюрихского университета Марка Шенэ посвящена проблемам гипертрофии финансового сектора в современных развитых странах. Анализируя положение в различных национальных экономиках, автор приходит к выводу о том, что финансовая сфера всё более действует по законам «казино-финансов» и развивается независимо и часто в ущерб экономике и обществу в целом. Автор завершает свой анализ, предлагая целую систему мер для исправления этого положения.
![Общая теория занятости, процента и денег](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Джон Мейнард Кейнс является настолько крупной фигурой в истории экономической мысли, что его основная работа представляет бесспорный интерес, как для научных кругов, так и учащихся. Оригинальное содержание работы и важность вытекающих из нее практических заключений обусловили ее лидирующее положение среди трудов по экономике. Теория Кейнса далеко перешла за границы, определенные проблемой безработицы в Англии. Она дает интерпретацию рыночных отношений в целом и содержит полное обновление экономической теории и методов ее анализа.