Солнцеворот - [18]
Не вставая с колен, Романов проковылял к трупу Самарина. Протянув руку, он погладил труп Евгения по голове.
— Женька-Женька! — прохрипел Виктор. — Я помню. Ты не любишь замкнутое темное пространство. Потерпи, братишка. Я скоро тебя отсюда вытащу. Скоро. Осталось совсем чуть-чуть. Только отдохну немного. Видишь ли, я руку сломал.
Он нервно рассмеялся, сотрясаясь всем телом. По щекам опять побежали слезы.
— Представляешь! Я сломал руку. А она тогда сломала ногу и плакала. Я тогда понял ее состояние, но не до конца. А сейчас… А сейчас я сам попал в точно такую же ситуацию. Это все твой солнцеворот. Понимаешь? Это он мне все объяснил.
Романов на некоторое время замолчал, словно собираясь с новыми силами, вытер, точнее, размазал по грязным щекам слезы и опять погладил бойца по голове.
— Понимаешь? Она была точно так же, как я сейчас, зажата в темной пещере небольшого гарнизона. Словно в камере. А гарнизон и есть темная пещера. Мы, люди, жившие и служившие там, и есть та самая темнота окружавшая ее со всех сторон. Понимаешь? Ты все понимаешь. Она была одна живая среди трупов. Они, то есть мы, были для нее мертвыми. Мы двигались, ели, пили, разговаривали, но были трупами. Потому что мы не жили, а лишь присутствовали в ее заточении, будто ходячие призраки. Даже я. А ей нужны были живые люди. Ей нужны были жизнь, свет, воздух, свобода. Как и мне сейчас. Если бы я тогда все понял сразу, а не домыслил теперь, я бы в доску для нее расшибился. Я бы тогда бросил бы все к чертовой матери, ушел бы со службы и уехал бы с нею. Точнее увез бы ее подальше от этого кошмара. Но… Теперь я сам в таком же положении.
— Да, и ты теперь свободен окончательно от своих родителей, — продолжил Романов после небольшой паузы. — Они теперь не смогут лезть в твою жизнь. Хотя напоследок, они могут тебя похоронить на том кладбище, которое тебе не по вкусу. Зато тебе не придется жениться на этой дочери дипломата, которую ты в глаза не видел. Ты теперь свободен, Женька. Ты свободен.
Он снова рассмеялся, но в этом смехе уже не было истерики. Это был смех человека, который узнал, наконец-то, смысл жизни. Наверное, так смеялся Архимед, когда бежал голым по Сирокузам с криком «Эврика!». А потом, он вдруг резко оборвал смех и стал серьезным. Странно, но смех прочистил горло и его голос больше не был хриплым. Голос окреп. И сам романов тоже теперь казался набравшимся новых сил.
— Я выйду отсюда, братишка. Я поеду к ней, своей жене, упаду в ноги и попрошу прощения. Хочешь, я зайду к твоим родителям? Я знаю, что не хочешь, но придется. Какие ни есть, а они все-таки твои родители и имеют право знать, как ты погиб, где. А я не боюсь посмотреть им в глаза. Я уже ничего не боюсь. Ладно, Женя. Мне пора копать дальше. Ты лежи. Не волнуйся. Я нас откопаю. Отдыхай, моя совесть.
Старлей поковылял к завалу.
И снова пыль, песок, камень в узком лазе. И опять содранные ногти, исцарапанные, разбитые в кровь пальцы. И опять сломанная рука мешает, как рудиментарный отросток, как лишняя деталь в каком-то механизме, приделанная дизайнером для красоты. Она только отвлекала его от работы болью, но он лишь стискивал зубы и рычал. И копал, и копал, и копал.
Спустя два часа, большой черный камень, к которому он лишь слегка прикоснулся, вдруг медленно пополз от него и вывалился наружу. Яркий свет ударил в глаза, словно включили прожектор и направили прямо на него. Свежий холодный воздух плеснул в лицо пьянящим, как показалось Романову в тот момент, запахом снега, запахом открытого пространства, запахом свободы.
Он стал выталкивать наружу мелкий камень и песок, смешанные со снегом, расширяя проход, стараясь работать все быстрее и быстрее, чтобы вырваться, наконец, из тисков узкого лаза. Через минуту он уже вытаскивал свое тело из пещеры. Ослепленный слезами и светом, Романов упал на колени и, хватая здоровой рукой грязный зернистый, перемешанный с песком снег и тер им лицо, царапая кожу, что-то бессвязно бормоча и смеясь.
Он смог. Он прокопал проход в завале. Он выбрался. Он на свободе. Больше ничто не держит его, и он может, наконец-то, добраться живых, а потом к ней. К той единственной, которая тоже не хотела жить среди мертвых замурованная в пещере. Он смог!
Он смеялся заливисто, высвобождая из груди накопившуюся грязь мыслей и чувств, заперших эту самую грудь, связавших ее ремнями и цепями безысходности и боли. И цепи лопнули со звоном смеха, очистив легкие и душу.
Романов оторвал руку от лица. Свет все еще бил по глазам, размазывая очертания всего, на что бы он ни посмотрел. Но постепенно зрение сфокусировалось.
Он стоял на коленях в грязном сугробе среди разнокалиберных осколков скалы, светило уже вечернее солнце, раскладывая длинные косые тени на снегу, а вокруг него стояли бородатые черноволосые люди с суровыми лицами и с автоматами наперевес, молча направив стволы ему в грудь.
— Прости, Женя, — произнес он, опуская голову. — Простите, пацаны. Прости, любимая.
Большой черный орел кружил высоко в небе, широко раскинув крылья, заслоняя ими убегающую в сторону заката колесницу Гелиоса. Его клекот разлетался над землей с помощью эха, отскакивая от скал вместе с осыпающимися камнями и снежными комками. Острый глаз гордо и цепко осматривал ущелье и хребет, и людей, стоящих на снежном насте. Много людей. Потомков неудачника Икара, что вздумал тягаться с ним, — самим орлом, любимцем Зевса.
![На берегу Днепра](/storage/book-covers/72/726e40248e73bdc18487f31c5555b3f20a9adaff.jpg)
Во время Великой Отечественной войны П. Гаврутто командовал ротой парашютистов-разведчиков. Был ранен.Показу боевых действий советских парашютистов-десантников и посвящена книга «На берегу Днепра».
![Оставалось семь дней](/storage/book-covers/2c/2cbaf74b61fb64e931db98872f82e049013cb84d.jpg)
События, о которых рассказывается в повести, не вымышлены. В начале Великой Отечественной войны в двенадцати километрах от Минска, в поселке Семково, гитлеровцы создали специальный детский лагерь, куда согнали 300 ребят. Фашисты использовали их в качестве рабочей силы, брали у них кровь и проводили над ними различные медицинские эксперименты.В конце 1943 года, опасаясь раскрытия своих злодеяний, эсэсовцы решили ликвидировать Семковский лагерь и уничтожить находящихся в нем детей.Узнав об этом, местные партизаны провели в феврале 1944 года смелую операцию и спасли ребят.
![Разведчики 111-й](/storage/book-covers/aa/aa49f637c416eb3fdd4e553aeae99fad07d93e11.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Поздняя повесть о ранней юности](/storage/book-covers/62/623c37b54c2652e91d84569a510021b0fb3bc00e.jpg)
В биографических очерках рассказывается о трудном детстве, о войне и о службе в армии после нее. Главным в жизни автора было общение с людьми того исторического времени: солдатами и офицерами Красной Армии, мужественно сражавшимися на фронтах Великой Отечественной войны и беззаветно служившими великой Родине.Книга рассчитана на широкий круг читателей.
![Блок 11](/storage/book-covers/bb/bb8361f9ce10d6615ee0ed16cbbfafa1820f9d20.jpg)
Вторая мировая война, Освенцим. Десять узников концлагеря приговорены к расстрелу из-за того, что несколько их товарищей по несчастью совершили удачный побег. Но команда «Огонь!» так и не прозвучала. Комендант предложил смертникам самим решать, кому жить, а кому погибнуть. К восьми часам следующего дня заключенные должны назвать имя того из них, кто будет казнен…