Собрание сочинений. Том 2. Стихотворения - [6]

Шрифт
Интервал

С кем еще можно тебя мне сравнить?
Строчкой какой осторожно дотронуться?
Главное то, что ты можешь хранить
Женскую скромность, а это достоинство.
Главное то, что в тебе доброта
Так постоянна, как солнышко на небе,
Не на замках она, не заперта,
Вот она, вся тут, и просится на люди!
Главное, ты и мила и умна,
Глупости бабьей в тебя не насовано.
Вся ты осмыслена, озарена,
Все в тебе диво и все согласовано!
1966

* * *

Прекрасный подмосковный мудрый лес!
Лицо лесной реки в зеленой раме.
Там было много сказок и чудес.
Мы их с тобой придумывали сами.
— Загадывай желания свои,—
К тебе я обратился, — я волшебник! —
И замолчали в чащах соловьи,
И присмирел над Клязьмою ольшаник.
— Стань лесом для меня! —
И лес растет.
И я не я, а дерево прямое.
— Стань для меня ручьем! —
И он течет
И родниковой влагой корни моет.
— Стань иволгой!—
И ты в певучий плен
Сдаешься мне в урочище еловом.
— Стань соловьем! —
И серебро колен
Рассыпано по зарослям ольховым.
— Стань ландышем! — Пожалуйста! — И я,
Простившись и с тобой и со стихами,
Меняю сразу форму бытия
И для тебя в траве благоухаю!
И тихо говорю тебе: — Нагнись! —
Гляжу в глаза, в которых нет испуга.
Молю кого-то высшего: — Продлись,
Свидание цветка с дыханьем друга!
Я — лес, я — ландыш, я — ручей, я — клен,
Я — иволга, я — ты в каком-то роде!
Когда по-настоящему влюблен,
Тебе доступно все в родной природе!
1966

* * *

Почему поет родник,
Ни на миг не умолкая?
Потому что он возник
Для тебя, моя родная.
Лучше всякого ковша
Две твоих ладони, Лада.
Холодна и хороша
Родниковая прохлада.
Пей! Живительный глоток
На какое-то мгновенье
Даст тебе телесный ток,
Силу, бодрость, вдохновенье.
Вот сама ты попила
И меня поугощала
И по полю поплыла
Величаво, величаво.
Майский полдень поднял ввысь
Жаворонка над простором.
Милая, остановись,
Слушай, как он там раскован.
Замерли и ты и я —
Нас искусство полонило.
От такого забытья
Ты косынку уронила!
1966

* * *

Опять продолжаются наши прогулки,
Под нами не снег, а трава и земля,
И мы не в Москве, не в глухом переулке,
У Сетуни, там, где гнездо соловья.
Где облако белым, седеющим чубом
Чуть солнце прикрыло и бросило тень,
Где ветви листвой прикасаются к чуду
Чуть смуглых твоих оголенных локтей.
Опять продолжаются наши влюбленья
У тына, где тихо белеют сады,
У речки, которая вдруг замедленья
Меняет на бег белогривой воды.
Опять я гляжу на тебя и любуюсь
В поющем, щебечущем майском лесу,
И если ты скажешь мне: — Милый, разуюсь!
— Прекрасно! А туфельки я понесу!
1966

* * *

Скажи мне словечко, обрадуй немного,
Согрей мою душу, покамест жива,
Что б я из молчальника глухонемого
Вдруг стал богатырски богат на слова.
Чтоб все родники мои дружно забили,
Чтоб все мои радуги встали в полях,
Чтоб все соловьи меня так полюбили,
Чтоб эта любовь засветилась в словах.
Скажи только слово, какое ты знаешь,
Оно, как в темнице, томится давно.
Пускай, как прекрасная музыка с клавиш,
В порыве сближенья сорвется оно.
Я любящим сердцем то слово поймаю
И в самом заветном гнезде поселю.
Я цену ему, как и ты, понимаю
И суть его только с тобой разделю!
1966

* * *

У тебя на губах горчинка.
— Что с тобой?
— У меня морщинка! —
Не расстраивайся, мой друг,
Не такой это тяжкий недуг!
— Где она?
— Видишь, вот она, слева.
И когда она, подлая, села?
Как же это я недосмотрела,
Неужели когда я спала,
Она молодость отобрала?
— Успокойся, моя родная,
Я слова молодильные знаю,
Я одно лишь словечко скажу
И лицо твое омоложу.
Мы морщинку твою поборем
Темным лесом, и Черным морем,
И всесильной волшебной водой,
Будешь ты молодой-молодой!
1966

* * *

Ты сегодня такая усталая.
Грустный взгляд и померк и поник.
Не решаются даже уста мои
Прикоснуться к тебе хоть на миг.
Помолчим. Окна очень морозные,
Не надуло бы в спину, смотри.
Третий день холода невозможные,
Даже спрятались снегиря.
Чем морозу мы не потрафили,
Что разгневало старика?
Как люблю я твою фотографию
С белым кружевом воротника.
Ты на ней так нежна и доверчива,
Так хрустально чиста и хрупка.
А в глазах твоих — символы вечные:
Море, лебеди и облака!
1966

* * *

Я ранил тебя, моя белая лебедь,
Печальны, заплаканны очи твои.
Что я виноват — я не прячу, я плачу.
Как сокол подстреленный, сердце в крови.
Я ранил тебя и себя обоюдно.
Я ранил тебя и себя глубоко.
Поверь, дорогая, мне горько и трудно
И горе мое, как твое, велико.
Тяжелые, черные думы роятся.
Пока ты в обиде, мне их не избыть.
Чем дружба нежней, тем ее вероятней,
Как тонкую, хрупкую вазу, разбить.
Я знаю, что дружбы твоей я достоин,
Ты только мне горечь обиды прости,
Иначе и незачем мне по просторам
Стихи и любовь к Алевтине нести!
1966

* * *

Ревность однажды меня одолела,
Как я себя в этот день ненавидел!
Как мое сердце весь вечер болело
Из-за того, что тебя я обидел!
Мне показалось, ты с кем-то встречалась,
Губы смеялись устало-помято.
Кто-то украл твою свежесть и алость.
Ты была так предо мной виновата!
Я тебе высказал предположенье,
Взгляд опуская печально-унылый.
И моментально понес пораженье:
— Нет оснований для ревности, милый!
Ты не ошибся — весь день я встречалась
С мылом, бельем и корытом стиральным.
Билась одна и одна управлялась
С бытом — несвергнутым бабьим тираном!
Ревность в себе задушил я слепую,
Сердце во мне просветленно запело.
Ты извини меня, больше не буду,

Еще от автора Виктор Фёдорович Боков
Наш Современник, 2008 № 09

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Собрание сочинений. Том 3. Песни. Поэмы. Над рекой Истермой (Записки поэта).

В том вошли песни разных лет, поэмы, книга прозы «Над рекой Истермой» (Записки поэта).


Стихи

Род. в д. Язвицы Московской обл. Родился в крестьянской семье, работал шлифовальщиком. Учился в Литинституте с 1934 по 1938 год. После был арестован и оказался в Гулаге, а затем в ссылке. Вернувшись, жил в бедности: "Я ходил месяцами с небритым лицом, вспоминал петербургские ночи Некрасова, я питался, как заяц, капустным листом, а меня покрывала и ржа и напраслина… Я ни разу. Коммуна, тебя не проклял — ни у тачки с землей, ни у тяжкого молота… Весь я твой! Маяковский и Ленин — мои!.." — он писал эти стихи о коммуне и, конечно, не знал, что именно Ленин подписал первый декрет о создании первого лагеря для политзаключенных, одним из которых стал сам поэт.


Собрание сочинений.  Том 1.  Стихотворения

В томе помещены стихотворения 1936–1969 гг. из книг «Яр-хмель», «Заструги», «Весна Викторовна», «Ветер в ладонях», «У поля, у моря, у рек».