Сиамские близнецы - [60]

XXIV

Королевская карета с форейтором и слугами на запятках тронулась от здания германского посольства. Она мягко катилась на старинных рессорах, прохожие поглядывали на нее с любопытством и гордостью. Живы традиции и великая история Британии, если и в конце 1936 года по Лондону разъезжают форейторы в средневековых пелеринах, если иначе вновь прибывший иностранный посол не может приехать к королю Великобритании, Ирландии и Британских доминионов за морями, защитнику веры, императору Индии.

К королю Эдуарду VIII ехал вручать верительные грамоты посла германского рейха Иоахим Риббентроп.

Карета нырнула под каменные своды дворцовых ворот. Круг по плацу — и она остановилась у широкого крыльца. Перед Риббентропом церемонно распахнули дверцу, но он застыл удивленно — увидел часовых в ярких костюмах эпохи Тюдоров. Они стояли в черно-красных полосатых колетах, в низких кожаных шляпах, в белых гофрированных воротниках, с алебардами в руках. Пришлось напомнить господину послу, что он приехал в Букингемский дворец вовсе не с туристскими целями.

Риббентропа привели в Зал поклонов. Растворились двери Тронного зала, Риббентроп переступил его порог и увидел короля. За спиной короля стояли Иден и Болдуин. Чуть поодаль — скромно одетая дама с таким прекрасным и печальным лицом, что Риббентроп не смог отвести от нее взор. Остановился. Король ждал. Он же не мог первым пойти к нему навстречу. Возникла неловкая пауза. Эдуард бросил настороженный взгляд на Идена — тот стоял с непроницаемым лицом. Болдуин слегка усмехался, впрочем, его осторожную усмешку можно было принять за легкую светскую улыбку. Леди Симпсон побледнела. Наконец Риббентроп сдвинулся с места. Эдуард протянул руку для приветствия:

— Как вас встретили в Королевстве? Не тяжела ли была дорога? — это были традиционные вопросы, которые любой английский король всегда задавал любому послу. И тут король увидел, какие у Риббентропа большие, бездонные, но совершенно пусто-водянистые глаза — эти глаза смотрели с изумлением:

— Так я здесь был и раньше. Вы забыли?

— Ваше Ве-ли-чест-во… — вдруг донесся до Риббентропа чей-то навязчивый шепот. Это подсказывал церемониймейстер, у него не выдержали нервы. Король все-таки на то и король, чтобы не разговаривать с ним, как с прохожим на Стрэнде.

Болдуин тут же нашелся:

— Его Величество интересует, — он подчеркнул слова «Его Величество», — как вам пришелся наш климат? Хорошо ли вы чувствуете себя?

Риббентроп начал смотреть в потолок и вяло ответил:

— Спасибо, неплохо, — и опять не добавил «Ваше Величество». — Климату вас не особенно здоровый, конечно… У нас тоже бывает плохая погода. Но я должен сказать, — то ли услышал наконец подсказку, то ли вспомнил вчерашние наставления церемониймейстера, — Ваше Величество, что моя программа определена борьбой с коммунизмом, к которой необходимо подключить и Великобританию. Я считаю, что вы недооцениваете «красную опасность».

Король бросил на Риббентропа удивленный взгляд. Такой церемонии вручения верительных грамот он не мог представить себе и в жутком сне.

Но церемония продолжалась.

— Когда двор сможет увидеть вашу супругу? Есть ли у вас дети?

Риббентроп ответил, что дети есть, двор его супругу увидит… и тут услышал за своей спиной слово «грамоты»… Опять ему подсказывали! А он и забыл про украшенный тяжелыми печатями голубой конверт, в котором лежали документы, удостоверяющие его ранг посла. В руки Эдуарду уже вложили отзывную грамоту бывшего, покойного посла фон Хеша. Риббентроп протянул свой конверт. Король принял и машинально передал его Болдуину. Церемония окончена.

Иоахим Риббентроп, бывший коммивояжер фирмы шампанских вин, отныне чрезвычайный и полномочный посол Германии в Великобритании. Все.

Король слегка поклонился и направился к выходу. За ним последовала скромно одетая женщина с прелестным, печальным, теперь еще и очень бледным лицом…

— Мне лучше уехать незаметно, — тихо сказала леди Симпсон. — Зачем ты заставляешь меня вести себя так, словно… Я постоянно чувствую себя во враждебном окружении.

Эдуард кивнул молча, церемония приема посла затянулась, а его давно уже ждал Черчилль, встреча с сэром Уинстоном была сейчас для него куда важнее всех англо-германских проблем. Пришла пора решать. И решать окончательно. Уэллис права, ей действительно лучше уехать одной. Эдуард проводил ее, усадил в автомобиль, и, когда машина ушла за арку, на душе стало щемяще пусто. Когда Уэллис не было рядом, он все время ощущал эту тоску полного одиночества. И тогда он думал, что лучше остаться с ней, чем всю жизнь — а впереди у него еще долгие годы — среди этих дворцовых стен ощущать в груди такую боль. Но эти стены… Он здесь вырос, здесь он всегда знал, что он — король… Но был ли он королем? С каким удовольствием сегодня он вышвырнул бы за дверь этого наглого Михеля, не имеющего ни малейшего представления о дипломатическом, да и простом человеческом этикете! Куда там! Утром Болдуин предупредил: «Конечно, фон Хеш был приятнее как человек, но времена меняются. Гитлер очень настаивал на этой кандидатуре». Какой же он король? В сорок один год, как юнец, не смеет распорядиться собственной жизнью! И нужно ли быть таким королем?