Говоря это, она издала восклицание, такое же, как, должно быть, издала тогда, жалобное и настойчивое,
Кэл ясно представил себе, что он тоже находился вместе с нею в той хижине и что он тоже слышал это послание бабалао.
— Но он мне не сказал, — продолжала Кэт, снова успокаиваясь. — Он сказал, что у меня нет выбора. Что это моя судьба и что в один прекрасный день мне все станет ясно.
Она замолчала, и долго смотрела на свои руки.
— А затем… — Она снова сделала паузу, закашлялась, и слезы медленно полились- из глаз. Она вытерла слезы, расправила плечи, и, когда снова заговорила, голос ее был тверд:
— Затем я покинула деревню. Я знала, что должна была уйти, как раньше знала, что должна была прийти. Я прошагала назад до Порто-Ново, и там я встретила Квентина. На некоторое время жизнь стала такой прекрасной и нормальной — на самом деле это продолжалось несколько лет, — что я подумала, что все случившееся со мной было… Ну, может быть, это была та же самая лихорадка, от которой умер майор. Но затем мы с Квентином переехали в Новый Орлеан, и он начал изучать Обеа… И тогда-то прояснился весь смысл слов старика. Весь их ужас… и, как я постепенно поняла, все их волшебство.
Кэт замолчала. Кэл почувствовал, что он что-то должен был сказать, но слов у него не было. Он понял.
И он верил.
Он теперь хотел только одного — бежать. От своей собственной судьбы.
Но он не мог двигаться. Воздух вокруг него стал густым, и он снова еще яснее услышал звук брони, звук наступающего войска. Затем громкие металлические звуки сменились сначала тихим шумом прибоя, а потом грохотом волн, светящаяся стрела ворвалась в его поле зрения, его глаза широко открылись, и молния превратилась в поток вспышек, которые дрожали и мерцали в воздухе, совершенно его ослепив.
Он закрыл глаза. Молнии остались — желтые полоски, разрываемые красными вспышками. Вокруг них стала обрисовываться какая-то форма, клубящееся облако сине-черного дыма.
И затем оно внезапно исчезло.
Он открыл глаза. Перед ним сидела Кэт.
— Ведь Шанго только что посетил тебя? — сказала Кэт.
Кэл увидел свое отражение в окне, белое лицо на черном фоне. И в тот же самый момент снова образовалось черное облако. Посреди него вспыхнула молния, и облако стало более густым, казалось, это было чье-то лицо. Нет, не лицо, это были только глаза, золотистые сверкающие глаза. Звуки бряцания металла исходили из самого облака и были похожи на речь.
Кэт не шевелилась. Кэл почувствовал, как качался его стул и тряслись его руки, словно он находился под электрическим разрядом.
— Да, — сказала Кэт, — он сейчас с тобой. — Она провела рукой по щеке. У нее на глазах были слезы. — Кэл, я хочу, чтобы ты знал, ты должен поверить мне, что если была бы какая-нибудь другая возможность… Но выбора не было. Я узнала, что Криса призвали в тот момент, когда он нашел свой отан — эту раковину, по которой гадают по «Скрижалям Ифа». Я знала, что боги хотели его, знала, что у меня нет никакого выбора, кроме как отдать его им. Никто из нас не может ничего поделать. Ты же знаешь, что случилось, когда мы в последний раз отвергли богов.
И затем она ушла. Черное облако стало еще чернее, и золотистые глаза сверкали еще ярче.
Кэл крикнул в пустоту беззвучные слова: «Спаси меня!», но они прозвучали только в его мозгу.
И вдруг какая-то тяжесть упала на его плечи, столкнула его со стула и бросила на пол, и он оказался на четвереньках, подобно собаке. Его голова качнулась вперед, затем назад, затем вверх, туда-сюда. Его спина выгнулась и дернулась.
Он знал, что сейчас происходило. Происходило с ним.
Бог взобрался на свою лошадь.
Он был в безбрежном океане, бездонном море.
Он был песчинкой, пылинкой, крошечной частицей во Вселенной. А затем он разделился на две части, а затем снова и снова, пока не превратился в ничто. Океан нахлынул на него, и он стал трупом, и вода вокруг него расходилась кругами от его рук до тех пор, пока круги не скрывались из вида. Мандела, Мир. Перед ним была огромная крепость с семью углами и с семью башнями и над крепостью пульсирующая энергия, которая не была ни звуком, ни светом, ни теплом, а лишь скоплением бесконечных форм, которые, постоянно меняясь, всегда оставались узнаваемыми. Кэл знал, что очень скоро он увидит свою душу. Он никогда не верил в душу и даже теперь не мог видеть ее или прикоснуться к ней, но он стоял на берегу океана у подножия крепости и наблюдал за тем, как вода вихрями неслась вверх и глубоко внутрь него, и там он мог найти все самое чистое, невинное и вечное, что может быть в душе человека. Он увидел, что она вытекает из него и что его душа просачивается вместе с водой и вытягивается в бесконечную серию форм над крепостью, постоянно меняющихся, но остающихся узнаваемыми.
Он терял свою душу. И нечто другое, чему он не знал названия, занимало ее место.
У него заболела голова.
На мгновение он потерял сознание.
Я Шанго.
Он лежал с открытыми глазами, следя за вспышками света на волосках своей руки. Он моргнул глазами и увидел стоящую над ним Кэт, которая с обеспокоенным видом смотрела вниз.
Его спина снова выгнулась.