Счастливчик - [20]

За эти качества, записанные в личном деле призывника Олега Кондратьева, специальная отметка определяла его заранее на особую службу – снайпером.

Олег рос, взрослел, и укрепились у него две страсти. Охота и Наташка.

Наташка Суржикова, тихонькая скромница, жила по соседству. Дружили их отцы, дружили они с Олегом с тех пор, как помнили себя.

Олегу Наташка лишнего не позволяла, но говорила, что любит, что выйдет замуж за него, пусть только сначала Олег отслужит в армии, а она уж его честно будет ждать.

Что ж, вскоре, то самое время – отслужить в армии, и подошло.

На ту пору вовсю полыхал Афган, и на снайперов был спрос особый.

Снайперское искусство не такое, как искусство охоты, хотя, казалось бы задачи одни и те же – не выдавая себя, опередить действия цели выстрелом.

Поэтому, конечно, пришлось и переучиваться, и учиться многому новому. К своей «снайперке» Олег относился лучше, чем к себе самому. Привыкший ухаживать за оружием, не устраивался отдыхать, пока не был убежден, что надежно «пристроена» винтовка. Навыки, полученные Олегом на «гражданке», пригодились, и вскоре он начал ставить на прикладе первые отметки.

Цокали языком старшие офицеры:

– Ай да выстрел!

Удачные выстрелы Олег отмечал не зарубками, нет. Отдохнув после очередного задания, он долго и старательно проделывал в прикладе разрезы, выбирал, выпрошенным в госпитале скальпелем, древесину, размещал в вырезанном гнезде очередную звездочку, точно такую, какие были у офицеров на погонах, заливал бесцветным лаком и полировал.

На вопросы любопытных смеялся и отвечал, что повышает оружие в звании за отличную службу.

В конце концов, кому какое дело? На войне у каждого появляются какие-то свои чудачества.

Срок службы Олега благополучно подошел к концу. На прикладе винтовки звездочки выстроились в большое созвездие. Олега уговаривали оставаться на сверхсрочную службу, с серьезным повышением в звании.

Но он в ответ показал созвездие на прикладе винтовки, указательный палец правой руки и спросил:

– Вы хотя бы представляете, сколько жизней оборвано этим пальцем? Я теперь и на охоту до конца жизни ходить не смогу. Хватит крови. Не хочу больше убивать.

Так что он наотрез отказался, и заспешил домой, в родной город, родной район.

* * *

Кондратьевы жили в районе… Впрочем, в любом городе мира есть район, куда постороннему человеку посоветуют в ночное время не ходить. Люди в таких районах живут крепкими соседскими связями, друг за друга стоят горой, не приветствуют чужаков, и не скоро начинают доверять новым соседям.

Это и был «такой» район, весь состоящий из «частного сектора», со своим особым характером и особым миром отношений. Почти все мужчины, живущие здесь, увлекались охотой, имели независимый нрав, держали оружие в домах, и с величайшей неприязнью относились как к любой государственной власти, так и к ее представителям. Многие побывали в местах «не столь отдаленных».

В случаях, когда кому-то в районе грозили неприятности от властей, в силу вступала круговая порука, и можно было хоть биться, хоть разбиться, но все стояли стеной: «Ничего не знаю. Никого не видел». Виновника не выдавал никто. Но и случаи самосуда были нередки, причем внешне каждый раз носили видимость несчастного случая.

С районом лучше было поддерживать приятельски-уважительные отношения, чтобы не накликать беды.

В отличие от других городских районов, он не расширялся, ограниченный проложенным рядом с домами полотном железной дороги, и стареньким дряблым мостом для автомобилей над ним, который называли «Дорога жизни». Добраться « в город», было невозможно без того, чтобы не проехать на автобусе по этому мосту.

К шуму от проезжающих составов здесь настолько привыкли, что без привычного перестукивания по рельсам не могли заснуть. А мост закалял выдержку и нервы жителей района, выезжающих на местные рынки и магазины.

Перед местной властью много лет ставился вопрос усиления дряхлой ограды моста, депутатам горсовета говорили об опасности того, что автобус, подвозящий людей к городской цивилизации, может запросто слететь на опасном повороте на рельсы с пятиметровой высоты. Местная власть соглашалась и понимающе кивала. Вопрос поднимали время от времени от выборов до выборов. Выборы в горсовет проходили под всеобщий «одобрямс», и мост продолжал потихоньку ветшать.

* * *

Семья встретила Олега, как и положено встречать человека, вернувшегося с войны. Наташка «висела» на нем, не отпускала ни на минуту. Родители накрывали столы, все под тем же громадным ореховым деревом, созывали соседей.

С изумлением Олег увидел, что отец выставляет к богатой закуске бутылки с лимонадом.

– Батя! Это что… Я все таки с войны пришел!

– А ты не удивляйся, сынок. У нас «сухой закон».

– Да мне рассказывали, но в своем то доме чарочку выпить можно?

– Чарочку можно, а если полон стол спиртного наставишь, сразу расспросы начнутся, – где взял? В магазине не накупишь, проблема. Общества трезвости повсюду создают. Сейчас даже свадьбы безалкогольные проводят, угождают Горбачеву, – Иван Сергеевич беззвучно выматерился в сторону генерального секретаря.

– У порядочных людей свадьба один раз в жизни! У нас, у русских, какое же застолье без бутылочки? А, не дай Бог, похороны, поминки? Так что можно то можно, только эту чарочку не купишь. Спиртное по талонам, да и то не всегда в магазин завозят.