Но надо же постараться, что-то сделать, как-то уйти… в метро… они наверняка смогут его вычислить, надо постараться… избегать глухих станций, конечных веток, не слишком доверять кольцевым, глупости, глупости все это, сейчас надо сбросить хвост, пока они не вцепились в него всей сворой, как тогда, как около его дома. Тут, между Свиблово и Бабушкинской, должно быть депо… так… почему бы им не воспользоваться, на крайний случай? Там депо располагается почти что полностью в жилом массиве, можно будет уйти к домам. Правда, Павлу эти многоэтажные микрорайоны не слишком нравились. Он инстинктивно чувствовал, что в них уходить от погони будет достаточно сложно. И все же…
Поезд вырвался из-под земли. Стало веселее. А не рвануть ли стоп-кран? Нет… рано еще… Павел пробрался почти в самый конец вагона, и ничего не почувствовал. Показались сделанные русской вязью буквы названия станции, ее чеканное изящество всегда нравилось нынешнему беглецу, нравились, когда он еще ни от кого не бежал. Оказывается, свобода — это когда тебя никто не ищет!
Тогда было как-то банально. Он знал, что у него неприятности, знал, потому что знал, а не потому что чувствовал. Он и домой заехал только для того, чтобы взять деньги и документы, но как только очутился дома, как раздался звонок на домашний. Павел трубку взял. Телефон зловеще молчал. Он тут же вышел из квартиры — сумка с вещами была давно наготове, а положить туда пакет с документами было минутным делом. На шестом этаже была галерея, которая соединяла соседние подъезды, наследие от общежитейского прошлого дома, который теперь стал наполнен малосемейками, последним приобретением постсоциалистического общества. Паша решил воспользоваться этим проходом, а не спускаться лифтом, он поднялся на один этаж, прошел в соседний подъезд и спустился пешком. Все это заняло еще несколько минут. Но, выходя, он увидел краем глаза, как в его подъезд входили люди, которых надо было опасаться. Одинаковые короткие стрижки и одинаковая деловая расторопность, примерно так они выглядели. Паша постарался не разглядывать их, а спокойно направился в сторону остановки маршрутки. Самым трудным было не бежать. И он заставлял себя идти спокойно. Шел, считая шаги. Ровно двести четыре шага. Но на двести пятый перешел на бег, который становился все быстрее и быстрее. Маршрутка уже стояла. Преимущество конечной остановки в том, что почти всегда в маршрутку можно сесть без лишних проблем. Вот только сейчас ему хотелось, чтобы маршрутка немедленно сорвалась с места, но водитель, по внешнему виду туркмен или таджик, никуда не спешил. И когда маршрутка все-таки сорвалась с места (Павел отсчитал долгих сорок восемь секунд простоя) пришло чувство облегчения. Никто не может сказать, что это чувство было обманным. Но никто не может сказать, что чувство опасности было ложным. Павел знал точно, что и тогда, и сейчас интуиция его не подводила. Было во всей обстановке что-то настолько тревожное, что необходимо было начинать действовать. И Паша начал движение.
Вот мигнул свет, вот показался светлый шатер Бабушкинской станции, вот поезд стал тормозить. Первым делом он протиснулся к выходу, сделал движение, как будто выходит из вагона, но не вышел. Остался, натолкнувшись на входящий поток помотался между сумками и локтями, наталкиваясь на недовольные взгляды и неприятные междометия, но остался в стратегическом положении у самой двери. Попробовал угадать, на месте ли тот парень в куртке, но из этой точки его не было видно. Когда подъезжали к следующей станции и свет мигнул, Павел мгновенно присел, как будто что-то уронил на пол, и выскочил на перрон с первой волной пассажиров. Тут выходили многие. Это помогало. Вот только обратного поезда не было. Это было плохо. Павел стал протискиваться к выходу так, чтобы оказаться в крайнем потоке пассажиров, хорошо еще, что не час пик и маневрировать было относительно легко. Да нет, одернул себя Павел, ничего хорошего в этом нет. В час пик затеряться в толпе будет намного легче. Он уже почти доходил к эскалатору, когда прогрохотал встречный состав. Паша тут же рванул, расталкивая локтями встречную волну, вскочил в вагон и стал смотреть на перрон. Никого. Неужели ему показалось? Никто не вскакивал в вагон, меняя привычный маршрут движения, или же кто-то и тут его уже пасет? Маловероятно, но возможно. Кто знает, какими ресурсами обладают его преследователи?
Павел сделал еще несколько случайных пересадок, переходов от станции к станции, меняя маршрут самым что ни на есть случайным образом. Но на сей раз никаких признаков слежки не почувствовал. Кажется, ему опять повезло. В действительности его везение началось намного раньше. Его квартира была наполнена жучками. Он должен был прихватить, как минимум, несколько штук с собой. Но документы он переложил в другой пакет, избежав одной ловушки, деньги из портмоне вытащил и положил в карман, оставив еще один жучок дома, а когда брал сумку и выходил из дома, то в спешке сумкой ударил о входную дверь. Ударил достаточно сильно, так что плохо державшийся после закручивания жучка вкладыш на дне сумки (их четыре, на них ставят сумку, чтобы не загрязнить) отвалился, на что Паша не обратил никакого внимания.