Про все - [9]
Помимо экономических реалий важную роль в жизни семьи Голденов играла расовая политика по завершении периода Реконструкции. Большинство черных землевладельцев приобрели свою собственность во время Реконструкции, но потом потеряли "местный контроль" - к 1876 году белые вернули себе доминирующее положение. Согласно Мейми, Хиллард продолжал держаться за землю, несмотря на возрастающую враждебность белых. Семейная легенда гласит, что "большой дом" Голденов сожгли в 1890-х, а потом в 1909 году. Клан злился, потому что мой прадед нанимал на работу и белых, и черных. Хорошо информированный мистер Уилбурн заверил меня, что вот это, скорее всего, выдумки. В том, что Клан мог сжечь дом, сомнений у него не было, но, по его мнению, нанимать на работу белых в девятнадцатом столетии мой прадед не мог.
- В то время, каким бы бедным ни был белый, на черного он бы работать не пошел, - утверждал мистер Уилбурн.
После того как Хиллард лишился собственности, ему тогда было около семидесяти, семья двинулась на север, и отдельные ее члены рассеялись по Соединенным Штатам и миру. Сегодня потомки моего прадеда живут в Лос-Анджелесе, Омахе, Чикаго, Детройте и в Москве. Я часто думаю, какое эмоциональное и интеллектуальное воздействие произвел на моего дедушку сам факт потери отцом с таким трудом нажитой собственности. В конце концов, Хиллард играл по правилам классического капитализма (пусть и с учетом расовой дискриминации). Играл, и проиграл. Учитывая опыт собственной семьи, у моего дедушки не было оснований полагать, что приобретение собственности есть гарантия будущих успехов или надежная защита от грядущих трудностей.
ДЕДУШКА ОЛИВЕР
Мой дедушка, Оливер, родился 15 ноября 1887 года. Он был шестым ребенком и вторым сыном Хилларда и Кэтрин.
У Хилларда тоже были три дочери от первой жены. Их совместная жизнь завершилась где-то в 70-х годах прошлого столетия, когда на сцене появилась моя прабабушка Кэтрин (родившаяся в Техасе в 1858 году) и положила глаз на Хилларда. О решительности Кэтрин и ее умении идти напролом к поставленной цели в семье рассказывают множество историй.
- Если она чего-то хотела, то обязательно добивалась своего, - говорила мне Мейми.
В данном случае она захотела и заполучила в мужья моего прадеда. По меньшей мере две из трех дочерей от первой жены прадеда остались в "большом доме", и их также воспитывали Хиллард и Кэтрин. Их потомки - активные члены клана Голденов в Чикаго. Моя мать виделась с ними на семейной встрече в 1990 году.
В 1909 году, когда Хиллард проигрывал битву за землю, мой дед жил в Мемфисе, штат Теннесси, и работал портным вместе со своим старшим братом Хиллардом (Хиллари)-младшим. Оливер уже учился в колледже Элкорна и собирался поступать в Таскиги* в 1912 году. Однако в списках выпускников обоих учебных заведений его фамилии нет: вероятнее всего, он их так и не закончил. Потом Оливер рассказывал друзьям, что его исключили из Таскиги за ссору с белым горожанином. И это вполне логичное объяснение: в начале столетия учебные заведения для черных пуще огня боялись трений между студентами и местным белым населением. Уехав на Север, Оливер поддерживал контакты с некоторыми из студентов Таскиги. Он достаточно хорошо знал Джорджа Вашингтона Карвера, который являлся одним из самых выдающихся ученых в первом университете, куда стали принимать черных студентов, чтобы обратиться к нему и получить помощь, когда возникла необходимость собрать группу черных специалистов по сельскому хозяйству для работы в Советском Союзе.
В Мемфисе мой дедушка главным образом зарабатывал на жизнь и помогал тем членам семьи, кто попал в тяжелую ситуацию. Поначалу Оливер шил одежду для мастерской, но потом он и Хиллари организовали собственное дело.
Мейми, старшая из детей Хиллари, смогла очень живо описать мне человека, которого дети звали не иначе как "дядя Бак". После смерти отца в 1915 году она какое-то время жила в его доме в Мемфисе, вместе со своими бабушкой и дедушкой (они переехали в Мемфис после того, как лишились фермы). В доме номер 805 по Сэксон-авеню было одиннадцать комнат, туалеты, холодная и горячая вода.
По словам Мейми, в доме на Сэксон-авеню царила очень доброжелательная атмосфера, нарушаемая разве что желанием Кэтрин править железной рукой (все-таки она больше тридцати лет была хозяйкой собственного дома). Мой дед определенно изменился с тех пор, как покинул Миссисипи. Оливер не ходил в церковь, в отличие от родителей и других членов семьи. Когда за воскресным завтраком все читали молитву, Оливер молчал, лишь склоняя голову из уважения к отцу.
Но, в основном, все члены семьи любили дядю Бака, высокого, стройного, очень черного молодого человека, славящегося остроумием и щедростью. Мейми говорила:
- Он действительно умел наслаждаться жизнью.
"Твой дед был очень красивым, настоящим любимцем женщин. Он сам шил себе одежду, которая сидела на нем, как влитая. Женщины были от него без ума, и он отвечал им взаимностью. Он ладил со всеми. До того как у него появилась собственная мастерская, он шил жилетки для мистера Фокса. Каждую субботу приносил ему готовые изделия и получал деньги. Возвращаясь домой, он привозил всем подарки, дедушке, бабушке и мне, причем покупал именно то, что мы больше всего любили: шоколад для меня, мятные леденцы для бабушки, засахаренные орешки для дедушки. И покупал не в дешевом магазинчике, а в настоящей кондитерской, где все делали сами, а потом заворачивали покупки в блестящую бумагу. Такой вот он был человек. Он действительно был мне за отца".

Модельное агентство – дело не только прибыльное, но и непредсказуемое. В этом пришлось убедиться Жене Линдерману, скандально известному тем, что на светских показах, VIP-вечеринках и банкетах он сводил... то есть знакомил красавиц-моделей с политиками и олигархами. И вот прекрасный бизнес нарушен необъяснимыми покушениями на «девочек»... В это же время международная преступная группа похищает из России девушку с уникальными способностями. Кто она, как связана с Линдерманом, где ее искать? Главному герою мистического детектива «Третье пророчество» предстоит не только выяснить это, но и столкнуться с самой большой тайной двадцатого века – третьим пророчеством Фатимской Девы, содержание которого долго скрывалось от человечества.

Двадцать первый том Полного собрания сочинений В. И. Ленина содержит произведения, написанные в декабре 1911 – июле 1912 года, в период дальнейшего подъема революционного движения.

Издание посвящено памяти псаломщика Федора Юзефовина, убитого в 1863 году польскими повстанцами. В нем подробно описаны обстоятельства его гибели, а также история о том, как памятный крест, поставленный Юзефовину в 1911 году, во время польской оккупации Западной Белоруссии был демонтирован и установлен на могиле повстанцев.Издание рассчитано на широкий круг читателей, интересующихся историей Беларуси.

Это самое необычное путешествие в мир Антуана де Сент-Экзюпери, которое когда-либо вам выпадало. Оно позволит вам вместе с автором «Маленького принца» пройти все 9 этапов его духовного перерождения – от осознания самого себя до двери в вечность, следуя двумя параллельными путями – «внешним» и «внутренним».«Внешний» путь проведет вас след в след по всем маршрутам пилота, беззаветно влюбленного в небо и едва не лишенного этой страсти; авантюриста-первооткрывателя, человека долга и чести. Путь «внутренний» отправит во вселенную страстей и испытаний величайшего романтика-гуманиста ХХ века, философа, проверявшего все свои выкладки прежде всего на себе.«Творчество Сент-Экзюпери не похоже на романы или истории – расплывчато-поэтические, но по сути пустые.

В литературном наследии Лермонтова поэмам принадлежит особое место. За двенадцать лет творческой жизни он написал полностью или частично (если считать незавершенные замыслы) около тридцати поэм, — интенсивность, кажется, беспрецедентная в истории русской литературы. Он сумел продолжить и утвердить художественные открытия Пушкина и во многом предопределил дальнейшие судьбы этого жанра в русской поэзии. Поэмы Лермонтова явились высшей точкой развития русской романтической поэмы послепушкинского периода.

Евгений Львович Шварц, которому исполнилось бы в октябре 1966 года семьдесят лет, был художником во многих отношениях единственным в своем роде.Больше всего он писал для театра, он был удивительным мастером слова, истинно поэтического, неповторимого в своей жизненной наполненности. Бывают в литературе слова, которые сгибаются под грузом вложенного в них смысла; слова у Шварца, как бы много они ни значили, всегда стройны, звонки, молоды, как будто им ничего не стоит делать свое трудное дело.Он писал и для взрослых, и для детей.