Принцессы, русалки, дороги... - [6]

Шрифт
Интервал

Тетка еще не спала. Лида села на кушетку, над которой висел мамин «Бог долголетия», и тихонько погладила «Бога», казавшегося сейчас ярким, может быть, потому, что Лида вошла в дом с полутемной улицы. В углу, на шелке, возле самой фигуры «Бога», как-то особенно отчетливо выделялась ярко-зеленая надпись: «Вере Викторовне Голубевой, врачу-коммунисту, от ее друзей». Лида задумчиво посмотрела на тетку: «Может быть, разница между мамой и теткой именно в том, что мама была коммунисткой?»

— Что ты? — спросила Мария Викторовна, откладывая в сторону шитье.

— Ничего, — мягко сказала Лида, — я уже больше не влюблена в Олега Щербинина. — И улыбнулась: — Знаешь, воспитывать такую племянницу — это действительно дикая ответственность!

По заалевшим щекам Марии Викторовны Лида увидела, что эта ее откровенность и смутила и обрадовала тетку.

Убедить Милу Соколову в том, что никакой любви больше нет, оказалось нелегко. «Легкомысленно у тебя получается! — утверждала Людмила. — Вчера любовь, а сегодня, вот тебе раз, никакой любви! Расскажи толком, в чем дело?!» Но не могла Лида ничего рассказать толком. Однако ей совершенно необходимо было убедить Людмилу в том, что она действительно теперь не влюблена в Олега. И Лида сказала торжественно:

— Понимаешь, Мила, я нашла завещание. Мамино завещание. И из него все ясно, как нужно жить!

Кажется, впервые в жизни она не в шутку, не по пустяку, а всерьез сказала неправду. Однако Лида чувствовала, что эта ее неправда имела какое-то отношение к маминой «высшей правде жизни», к борьбе за правильное и хорошее. А слово «завещание» было такое многозначительное и такое необычное в стенах института, что Мила тотчас поверила подруге.

ПАЛЬТО ПРИНЦЕССЫ

Перед зеркалом поворачивалась так и этак высокая худая девушка лет двадцати пяти в очках. Она примеряла белое, как лебяжий пух, пальто «джерси» с пометкой 140 на круглом глянцевитом ярлыке. В смысле — сто сорок рублей.

— Идет вам. Одно только и осталось. Быстро разобрали, — доверительно сообщила продавщица.

Девушка в очках казалась очень элегантной. Принцесса! Иллюминованная улица, отраженная в зеркале, была ее ореолом.

Потом девушка стала медленно-медленно, все еще поворачиваясь перед зеркалом, снимать пальто и тут я не выдержала:

— Нельзя ли поскорей! Другие тоже ждут. На сквозняке!

«Другие» была я сама. А холодно от хлопающих дверей мне было потому, что я прибежала в магазин «Женская одежда» в свитере, благо магазин этот — рядом с нашим домом.

Я ожидала, что «принцесса» ответит мне какой-нибудь язвительной репликой, но она растерянно улыбнулась, торопливо сняла пальто и неловко обеими руками подала его мне.

И оказалась не Белой Лебедью, а гадким утенком. Угловатая, нескладная.

Рядом стояла мать — я ее раньше не заметила. Высокая. Большое выцветшее иконописное лицо: строгие глаза, строгие губы. И шуба на ней, на матери, была, казалось, сделана из шкуры какого-то старого, усталого, вылинявшего зверя.

Дочь и мать зачарованно глядели на белое пальто, которое теперь примеряла я и которое сидело на мне, как балахон.

— Ему понравилось бы, — тихо сказала дочь. Не то матери, не то самой себе.

Я спросила:

— Ну, а вы почему не берете? На вас оно великолепно!

— У меня сейчас нет таких денег!

— Нет таких денег, — повторила мать.

На этот раз слова были совершенно выцветшие. Ни сожаления. Ни упрека. Ни гордости. Ничего. Так, словно все силы этой женщины, все краски, все ее способности пошли на то, чтобы создать своего высокого худого перекладного «утенка», со скрытой где-то удивительной «пружинкой» для превращения в «Царевну-Лебедь».

— У меня почти что накоплено на шубку. То есть еще не накоплено, но рассчитано. Должна получить за сверхурочные. А я даже не купила бы шубку, а купила бы это пальто! — сказала дочь.

— Спросите, наверное можно в кредит? — посоветовала я.

— Можно в кредит? — неожиданно звонко спросила мать. Дочь молчала. По-детски приоткрыв рот, она протянула руку к пальто.

— Нельзя в кредит! — отрезала девушка продавец. Схватила пальто, закрыла его пластиком, громко ворча, что цена специально крупно написана, — кажется, можно сосчитать свои деньги прежде, чем примерять, а она сама не обязана тратить столько своего дорогого времени на скучные разговоры.

Я пошла к выходу, а мать и дочь все еще стояли перед «своим» пальто.

И только дома я вдруг поняла, что звучало в словах дочери «у меня сейчас нет таких денег», «у меня почти что накоплено на шубку, а я купила бы это пальто».

Звучала, ну да, звучала в них наивная, фантастическая надежда на то, что я, ну да, одолжу эти недостающие 40—50 рублей! Головокружительная надежда на чудо. На возможности чуда во взаимоотношениях людей... А ведь в самом деле, разве это не так?

И я снова кинулась в «Женскую одежду», где торговля обычно до семи часов вечера. Впрочем, было уже около семи. Все ускоряла шаги, и чудилось мне, что пересекла где-то границу времени и очутилась сразу в Настоящем и в Прошлом. Казалось, что бегут со мною вместе в наш современный магазин мои давние подружки, заводские динамовские девчата тридцатых годов. Все мы в тяжелой обуви, в грубых рабочих куртках, а как хочется быть одетой чуть-чуть необычно и поправиться «ему», одетой «просто, но со вкусом», — по словам мамы, старательно мастерившей и перекраивавшей для дочки то «выходную» блузку, то праздничное платье из своего старья. И уже будто не по нашей улице бежала я, а по широкой зимней улице волжского города на последнее заседание комсомольской конференции и было холодно — февраль. И хотела встретиться с «ним» и страшилась встречи, потому что впервые заметила и свои большие — не по ноге — боты, и невзрачную шубенку...


Еще от автора Екатерина Васильевна Шевелёва
Испытания

Новую книгу известной московской писательницы Екатерины Шевелевой составили романы «Домашний очаг» и «Александровский сад», получивший премию Всесоюзного конкурса 1976—1978 гг. на лучшее произведение художественной прозы о современном рабочем классе; повести «Варя», «Давняя утрата», рассказы.


Рекомендуем почитать
Избранное. Романы

Габиден Мустафин — в прошлом токарь — ныне писатель, академик, автор ряда книг, получивших широкое признание всесоюзного читателя. Хорошо известен его роман «Караганда» о зарождении и становлении казахского пролетариата, о жизни карагандинских шахтеров. В «Избранное» включен также роман «Очевидец». Это история жизни самого писателя и в то же время история жизни его народа.


Тартак

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Фюрер

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Том 9. Письма 1915-1968

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Фокусы

Марианна Викторовна Яблонская (1938—1980), известная драматическая актриса, была уроженкой Ленинграда. Там, в блокадном городе, прошло ее раннее детство. Там она окончила театральный институт, работала в театрах, написала первые рассказы. Ее проза по тематике — типичная проза сорокалетних, детьми переживших все ужасы войны, голода и послевоенной разрухи. Герои ее рассказов — ее ровесники, товарищи по двору, по школе, по театральной сцене. Ее прозе в большей мере свойствен драматизм, очевидно обусловленный нелегкими вехами биографии, блокадного детства.


Петербургский сборник. Поэты и беллетристы

Прижизненное издание для всех авторов. Среди авторов сборника: А. Ахматова, Вс. Рождественский, Ф. Сологуб, В. Ходасевич, Евг. Замятин, Мих. Зощенко, А. Ремизов, М. Шагинян, Вяч. Шишков, Г. Иванов, М. Кузмин, И. Одоевцева, Ник. Оцуп, Всев. Иванов, Ольга Форш и многие другие. Первое выступление М. Зощенко в печати.