Прежде чем сдохнуть - [31]

— Я не хочу умирАААААААААть! Я не хочу умираАААААААть!

Меня саму ужасало, как мерзко звучит мой голос – так орала соседка–алкоголичка на даче в моем детстве, когда ее муж в одиночку приканчивал бутылку, в допивании которой она намеревалась принять участие. Но я не могла остановиться и продолжала верещать.

И тут Сашка понял, что это у меня не легкая кручина, а конкретное такое расстройство психики. И сдал докторам.

Доктора помогли. На своем 40–летии, которое я, вопреки традиции, все‑таки решила отметить в тихом семейном кругу, я уже по–коровьи тупо всем улыбалась пустыми глазами, за которыми, кажется, аж поскрипывал от стерильности начисто промытый спецпрепаратами мозг. Я улыбалась и гладила себя по совершенно лысой голове. Я побрилась под ноль сама.

— Нет сил через день мыть эти патлы, – равнодушно пожала плечами в ответ на сдавленный вскрик мужа, обнаружившего меня в новом образе.

Он больше уже не фотографировал меня. Он как‑то вдруг резко разлюбил фотоаппарат. Меня это не огорчало.

Постепенно все вернулось в норму. Волосы отрасли стильным «ежиком». Открылся новый журнал, и не без давления мужа меня взяли туда редактором отдела культуры. Компания, где работал муж, давала много рекламы в этот глянец, и они не смогли отказать ему в таком пустяке. К тому же я на самом деле неплохо справлялась, я ведь, и правда, оживала. Даже месячные вернулись. Хотя они уже не отличались былой регулярностью и появлялись теперь по какому‑то диковинному расписанию, но все‑таки…

Словом, я не умерла. Я очень даже выжила. И сохранила свой брак. Несмотря ни на что.

А теперь я узнала, что, когда я так кроваво расправлялась с собой, чтобы не сделать ему больно, так вытравляла себя изнутри, Сашка жил. Да еще как ЖИЛ!

Выяснилось, что долгий век нашего брака – совсем не мое личное достижение. Это не я его спасла искупительной жертвой.

Оказалось, что эта крепость выстояла лишь потому, что ее не захотелось разрушать ничтожной Таньке! Наверное, если бы мой покойный муж был все еще жив, в этот момент я убила бы его сама.

Как вы уже, наверное, поняли, у Александра с этой самой Татьяной был роман. Об этом я тоже сразу догадалась, как только увидела злосчастный снимок. Но то, что еще и Катька окажется Сашкиной дочкой, – это было ту мач для меня.

Впрочем, в этом деле были дополнительные обстоятельства, которые можно, пожалуй, трактовать как оправдывающие их обоих… К тому же эти обстоятельства объяснили мне и мрачно–мистическую направленность творчества Татьяны, и ее вечное ожидание удара по башке за каждое жизненное прегрешение…

А вышло все так.

Танькина жизнь удалась далеко не приторным «Бэйлисом». И ее тоже было за что пожалеть: хотя бы за то, что ее муж не мог иметь детей. Причем бесплодным он стал чудовищно нелепо.

Успешный психотерапевт Евгений Рождественский однажды проходил плановый полный медицинский осмотр. И в результате узнал совершенно неожиданную и очень неприятную новость: оказывается, он страдает раком яичка. И дело зашло так далеко, что ему требуется операция. Да, ему придется удалить одно яичко. Это, конечно, очень грустно – ведь Евгений относительно молод, не женат, бездетен. Но это не трагично: у него же останется второе яичко. Так что ни о каком бесплодии речь не идет. К тому же после вовремя проведенной операции такие пациенты, как правило, живут очень долго и вполне счастливо.

Даже до 70 лет доживают.

Так что Женя хоть и нервничал изрядно, но был вынужден довериться коллегам и лечь под нож. Операция прошла успешно. За единственным исключением: очень быстро выяснилось, что врачи удалили не то яичко. Не больное. А второе, вполне здоровое, с которым и связывались надежды на полноценную жизнь после операции, последующее отцовство и так далее. В результате пришлось удалить и второе.

Конечно, Женю не могла утешить информация, что удаление здорового яичка вместо больного или здоровой груди вместо пораженной раком – довольно распространенная врачебная ошибка. Она случается в силу субъективности понятия «право» и «лево». То, что для пациента «право», для человека, который стоит напротив него, – как раз «лево». И наоборот.

Судебные процессы против медиков по поводу такого рода ошибок возникают с неприятной регулярностью.

В случае с Женей ситуация усугублялась двумя обескураживающими обстоятельствами: во–первых, он‑то со своим лечащим врачом вполне правильно поняли друг друга и вполне корректно обозначили пораженный орган. Путаница проникла в медицинские документы с неожиданной стороны: какая‑то безумная врачиха, которая совсем никакого и отношения‑то к делу не имела, пользуясь тем, что в элитной клинике, где наблюдался пациент Рождественский, был введен прогрессивный электронный документооборот, и любой врач в любой момент мог открыть на своем компьютере медицинскую карту больного и внести свои дополнения и правки, зачем‑то влезла в электронную медицинскую карту элитного пациента и заменила в ней слово «правое» на «левое». Мотивы ее так и остались неясными. Более того, она полностью отрицала свою вину, но система безошибочно отслеживала, кто именно из врачей и когда добавил или удалил какую‑то информацию. Никаких личных или иных мотивов для такого преступления так и не было найдено.