Повесть об одиноком велосипедисте - [4]
Отрывок 14
В пятницу я открыл стенной шкаф, тянувшийся вдоль коридора, и под грудой картонных коробок, старых башмаков и прочего хлама различил холодноватый матовый отблеск металла. Я забыл, зачем сюда полез, и, убрав все ненужное и завалив им и без того тесный коридор, я увидел свой велосипед, висевший – чтобы не повредить от долгого стояния резину – на двух вделанных в стену кронштейнах.
Я долго его разглядывал и ловил тянувшийся еще с детства запах, исходивший из внутренностей шкафа каждый раз, когда из него что-то доставали или клали обратно. Вспомнил, как катался на даче, длинными лесными дорогами, носился по шоссе вдоль пшеничных полей, нырял, пренебрегая тормозами, на закате в затянутую туманом ложбину с мелкой извилистой речкой внизу, как вовсю крутил педали, чтобы докатиться по инерции как можно дальше… И тут я понял, чего был лишен все последние годы – упругости ветра, свиста в ушах, приятной тяжести в мышцах и… свободы. Я коснулся рукой холодного изогнутого руля, и после этого в руке осталось ощущение его формы и толщины.
Потом я снял велосипед и, путаясь ногами в коробках, перенес в комнату, протер от пыли, вспомнил, как приделывается руль, поправил седло. Перевернул велосипед вверх ногами и с непривычки долго возился, приворачивая педали. Опасаясь за целость камер и даже вспотев, накачал оба колеса. Смазал маслом цепь и колесные втулки. Проверил тормоза.
Возился долго и затем, сев рядом на пол, тронул педаль, цепь вздрогнула и повернула колесо. Комнату наполнил тихий механический звенящий шелест – это текла по кругу цепь и резали воздух спицы. Я крутил педаль, колесо на большой скорости восьмерило немного, вслушивался в звук и пытался вспомнить дальше…
Отрывок 15
Я поехал на другом автобусе, который шел немного в сторону. Через три остановки я вышел и, повернув за палатку, попал на тропинку, карабкающуюся вверх по склону железнодорожной насыпи. Внутренне удивился, как легко дался подъем, хотя тут можно было упасть и днем на трезвую голову. Длинная дуга путей пустовала, и непонятно кому светили семафоры. И то, что никого не было, а они светили – настораживало. Слева и справа внизу были гаражи, склады, автобазы, предприятия, выпускающие неизвестную продукцию, редкие фонари. Дорога самая неприятная, но самая короткая. То ли дело на велосипеде… Душераздирающе скрежетали камешки, и я старался ступать на шпалы, но шпалы лежали очень неудобно – или шаги должны были быть очень короткими, либо слишком длинными, я все время путался и сбивался и из-за создаваемого шума периодически оглядывался назад, чтобы вовремя заметить подкравшийся поезд.
Один раз чуть не упал, наткнувшись на металлический прут, торчавший между рельсами, от него к металлической коробке возле путей шел какой-то провод. Пробовал идти по рельсе, но это уже было не для меня. Потом слева и справа начались деревья и виднее стали звезды.
Так я дошел до еще одного моста, от которого уже было близко и где можно было спуститься с насыпи. Самое неприятное началось дома. Сперва стало жарко, меня пошатывало, во рту доминировал маслянистый сладковатый привкус. Я открыл балкон, долго умывался, полоскал рот, потом без сил упал на кровать, но не тут-то было… Я даже не смог осознать всю гамму ощущений, когда лег и выключил свет. Ничего более адского не пришлось испытать за всю жизнь. Мне кажется, на том свете так доканывают тех, кому нипочем котлы со смолой. В три секунды я вспотел и дрожащей рукой нащупал выключатель, чтобы вернуть свет обратно.
Дела были плохи. Лечь было нельзя, так как сразу подкатывало из желудка; закрыть глаза или потушить свет – тоже нельзя, поскольку начинался неимоверный вертолет.
Тяжело дыша, полуглядя в расплывающиеся книжные страницы и боясь закрыть глаза, проклиная коньяк и турков, с тазиком у кровати я провел остаток ночи. Часов в семь я очнулся, и вот теперь понадобился тазик…
Так мы отметили Димкин день рожденья. Очень душевно, перебрав всех знакомых и пересказав последние романы в интимных подробностях (я, правда, больше слушал). Ели пиццу, очень вкусную. Мне сейчас кажется, что она во всем виновата, но не факт. А потом, когда все показное слетело и мы вновь стали детьми, пиво закончилось и Димка вспомнил, что в машине есть подаренная коллегами бутылка коньяка и какие-то турецкие сладости. Мы спустились во двор, машина стояла в тени деревьев, коньяк был очень хороший, мы слушали музыку и говорили, что на самом деле всё – ерунда, и что я поступил правильно, и что он, Димка, тоже бы уволился и пожил в свое удовольствие, если бы не жена и не кредит за квартиру и если бы не боялся потом опять начинать с нуля. Почему с нуля? – возмутился я. И мы договорились, что не с нуля, но и совсем не с той позиции, на которой он сейчас. Тогда я спросил, чем бы он занялся, и он ответил, что научился бы играть на пианино или каком-нибудь синтезаторе. И если бы хорошо получалось, пошел подработать в ресторанчик, играл бы там по вечерам.
Воскресенье прошло в полубреду, и только к вечеру, осторожно неся на негнущейся шее чугунную голову, я добрался на кухню и смог без особого отвращения посмотреть на печенье и сухари.
![Полет](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Иногда полет фантазий бывает горьким на вкус.Ей становится страшно. Что теперь делать? Внутри разгорается пугающее ощущение острой недостаточности, словно только что кто-то умер. Кто-то важный. Очень важный и близкий.Она встает. Подходит к зеркалу и смотрит на свое простое, бледное лицо. Она не видит в нем ни смелости, ни красоты, ни хитрости, ни мудрости. Обычные глаза, обычный мир в них.В голове все крутится один и тот же вопрос. Ну, почему все так, как есть? Почему нельзя закрыть глаза и оказаться там — в этом предмете.
![Письма](/storage/book-covers/d6/d66ddfbc43ae9db6a131e82407a76e1c2992520a.jpg)
Лишь спустя неделю от него приходит письмо, в котором кратко и поэтично парень меня бросает. Он ссылается на страх ответственности, на детскую глупость, на недостижимые мечты. Говорит словами родителей, разрывая мое сердце на тысячи, миллионы крошечных частей. Извиняется. Вновь и вновь. Просит прощения. Заявляет, что нашел себе другую, что собирается с ней уехать. Что, если бы я почувствовала то, что чувствует он, я бы его поняла. Что именно это и есть настоящая любовь. Что между нами была лишь привязанность и странная зависимость.
![Розовый террор](/storage/book-covers/92/92822ffa932e9971f5fbe587a7a2138a36065ff4.jpg)
Чего хочет женщина?Большой и чистой любви. Куклы по имени Мужчина, не важно, что него (у неё?) другая семья (другая хозяйка). Хочу, и всё! А ещё денег, шубки, бриллиантов, телевизионной славы, квартиры в центре города, путешествий. Приключений на пятую точку. На худой конец, ванну – непременно розовую.
![Мой папа-сапожник и дон Корлеоне](/storage/book-covers/cb/cbdb24bb1016f5ad52d6b22841ed600e10ac8c61.jpg)
Сколько голов, столько же вселенных в этих головах – что правда, то правда. У главного героя этой книги – сапожника Хачика – свой особенный мир, и строится он из удивительных кирпичиков – любви к жене Люсе, троим беспокойным детям, пожилым родителям, паре итальянских босоножек и… к дону Корлеоне – персонажу культового романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Знакомство с литературным героем безвозвратно меняет судьбу сапожника. Дон Корлеоне становится учителем и проводником Хачика и приводит его к богатству и процветанию.
![Ипостась](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Все может свершится неожиданно, не мне об этом говорить, но то как мы отреагируем или что совершим, примем, зависит только от нас не глядя и не воспринимая чье либо влиянье, мненье, попытки убеждений, как говорится «Все мое останется со мной» и это не материальная ценность. Все однажды свершится, все.
![Вечер в Муристане](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.