Полиция - [5]
Они сразу же перестали встречаться, и это вызывало у него глухой гнев. Его будто отправили в отставку. Получается, он был для нее лишь игрушкой, лакомством, развлечением. Он вдруг ощутил непонятную, мучительную, искреннюю боль. Он устал сам от себя, от своего шумного поведения, от своих избитых острот, устал беспрерывно восклицать: «Ола, ке таль?»[4], бессмысленно расходовать жизненные силы и энергию, подобно клоуну, уставшему надевать ботинки шестидесятого размера: он стал чувствовать себя заложником собственного образа, собственной несостоятельности и не мог больше играть свою роль, он утратил вкус к жизни и ее смысл. Он словно вдруг осознал, насколько пусто и незначительно его существование, насколько бессмысленным оно всегда было и насколько мелким останется. При этом он заделал Виржини ребенка. Он оказался на это способен, он, скоморох от полиции, оказался способен создать существо из плоти и крови. Он, любитель передернуть в туалете комиссариата, сумел, сам того не желая, создать что-то настоящее, значительное, но Виржини тут же отняла это у него.
Он смутно осознавал, что эта мысль вполне может лишить его сна на всю оставшуюся жизнь.
Он бессознательно пытался все время быть рядом с ней, отчаянно подыскивал слова, способные отсрочить задуманное ею, выиграть время, надеялся, что она пересмотрит свое решение, что она еще раз все обдумает. Как-то раз он подкараулил ее у раздевалки. Он сказал ей, что ему тяжело, спросил, нет ли другого варианта, – в конце концов, ей надо всего-то «переспать с ее мужиком», она еще может «вывернуться» и притвориться, что забеременела от него. Он говорил об этом с надеждой, уверенно, взвешенно. Хуже всего было то, что именно так он и думал. Он размышлял над происшедшим и уповал на то, что его идиотское предложение заставит ее передумать. Ее сперва даже растрогали его желание иметь ребенка и та наивная уловка, которую он предлагал, но она тут же опомнилась, не дала сбить себя с толку. Так это и есть его сокрушительный аргумент, призванный одним махом решить и вопрос ревности, и вопрос отцовства? Ему и правда хочется остаться осеменителем, тайным героем пьесы? И он не станет умирать от желаний, не станет устраивать сцен? Он раз и навсегда отдаст им этого младенца, не предъявит на него прав? Не захочет брать ребенка к себе через выходные? Увидев выражение ее лица, он с улыбкой добавил:
– Просто закрой глаза и думай о Франции, ладно?
Она не засмеялась, и он продолжил:
– Эй! Я же не зову тебя замуж, так что с родителями меня знакомить необязательно.
И правда, он не предлагал ей выйти за него. Ни слова о церемонии, о чтении Послания к коринфянам святого апостола Павла, о банкете под звуки Gotan Project. Он не хотел ее тревожить и не собирался осчастливить. Он прекрасно понимал, что не годится для семейной жизни: парни вроде него не наряжают с женой и детьми елку, не берут отгул, чтобы посидеть с заболевшим ребенком.
Он всего лишь хотел сохранить жизнь своим гаметам.
Она не нашлась, что ему ответить, настолько глупым и бессмысленным было это желание. Посмотрела на него, как смотрят в бездонную пропасть, и вдруг поняла, что, если этот ребенок родится, он будет похож на него. Ей захотелось рассказать ему о реальной жизни: о коликах, отрыжке, о том, что она только-только пришла в себя после первой беременности и еще не до конца осознала, что она мать, о том, что у нее уже есть ребенок, муж, родители мужа, что она не готова снова во все это ввязываться, толстеть, испытывать тошноту, беспокоиться, без конца принимать железо, кальций, фосфор. Она не собиралась преждевременно стариться из-за новых и новых беременностей: они купили квартиру, она два года нормально не спала и меньше всего сейчас хотела снова менять в роддоме окровавленные прокладки и подкладывать в бюстгальтер вату, чтобы не протекло молоко. Но она знала, что он даже не станет слушать ее доводы, и лишь бросила:
– Ты даже не представляешь, о чем говоришь.
Она сказала это спокойно, с бесконечной снисходительностью, какую испытывает всякий родитель по отношению к тем, у кого детей нет.
– Ты действительно не понимаешь, что это такое, – повторила она, чтобы пресечь дискуссию в корне.
Она жалела о том, что рассказала ему о своей беременности. Жалела, что переспала с этим человеком. Иногда она злилась на себя за то, что больше не разговаривает, не видится с ним. Она считала, что поступает слишком жестоко. Но она знала, что не зря прервала их связь: все случилось слишком быстро.
Черный асфальт сменяется более дорогим покрытием охряного цвета. Теплый ветер уже доносит до них резкий запах пожара, смрад горелого пластика, дерева, резины, слезоточивого газа. Сам Центр административного задержания пока не видно за лесом, но в небе над макушками деревьев уже мелькают рыжие сполохи. На повороте по левую руку пролетает стеклянная крыша ипподрома. Справа сразу же вырастает редут Гравель[5], вдоль стен которого идет засыпанная мелким песком дорожка для верховой езды. Машина минует установленные днем полицейские заграждения, въезжает на территорию. Старый форт – единственное капитальное строение Центра административного задержания, где ожидают принудительного выдворения из страны сотни иностранцев, не получивших разрешение остаться во Франции. Вокруг каменного здания скучились сборные домишки, сколоченные на скорую руку бараки, хибары и лачуги всех видов. Разномастные постройки окружают площадку, служащую автостоянкой и сборным пунктом.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
… напасть эта не миновала и областной центр Донское на юго-востоке российского Черноземья. Даже люди, не слишком склонные к суевериям, усматривали в трех девятках в конце числа этого года перевернутое «число Зверя» — ну, а отсюда и все катаклизмы. Сначала стали появляться трупы кошек. Не просто трупы. Лапы кошек были прибиты гвоздями к крестам, глаза выколоты — очевидно, еще до убийства, а горло им перерезали наверняка в последнюю очередь, о чем свидетельствовали потеки крови на брюшке. Потом появился труп человеческий, с многочисленными ножевыми ранениями.
Александра Хоббс, бывшая алкоголичка, а ныне репортерша бульварной газетёнки, в поисках "горячего" материала для очередного репортажа, приезжает на место преступления. Разыскивая случайных свидетелей, она неожиданно сталкивается с Габриэлем Дэвисом — бывшим специалистом по поимке серийных убийц, ставшим изгоем после незаконной публикации его скандальных дневников.Алекс понимает, что Габриэль как-то связан с убийством. Понимает это и Энтони Липаски — бывший напарник и единственный друг Дэвиса, детектив, к которому Алекс обратилась за помощью.Судьба связывает этих троих в странный узел, в котором переплетаются ненависть и влечение, доверие и страх, безумие и любовь.Смогут ли они найти маньяка-убийцу раньше, чем он найдет их?..
В маленьком канадском городке Алгонкин-Бей — воплощении провинциальной тишины и спокойствия — учащаются самоубийства. Несчастье не обходит стороной и семью детектива Джона Кардинала: его обожаемая супруга Кэтрин бросается вниз с крыши высотного дома, оставив мужу прощальную записку. Казалось бы, давнее психическое заболевание жены должно было бы подготовить Кардинала к подобному исходу. Но Кардинал не верит, что его нежная и любящая Кэтрин, столько лет мужественно сражавшаяся с болезнью, способна была причинить ему и их дочери Келли такую нестерпимую боль…Перевод с английского Алексея Капанадзе.
Что нужно для того, чтобы попасть в список десяти самых опасных преступников Америки? Первое, быть маньяком. И, второе, совершить преступление, о котором заговорят все.Лос-Анджелес, наше время. От подрыва самодельного взрывного устройства гибнет полицейский.Для Кэрол Старки, детектива из отдела по борьбе с терроризмом, поймать и обезвредить преступника не просто служебный долг. В недавнем прошлом она сама стала жертвой такого взрыва, и только чудом ей удалось выжить. Опытный детектив не знает, что в кровавой игре, счет в которой открывает маньяк-убийца, ей предназначена ключевая роль.
Майор Пол Шерман – герой романа, являясь служащим Интерпола, отправляется в погоню за особо опасным преступником.
Смерть матери заставляет Бо Макбрайда вернуться в городок Лост-Лагун, который он покинул два года назад после страшной трагедии – его невеста была найдена убитой, а Бо стал главным подозреваемым. В городе его по-прежнему считают убийцей, лишь яркая, красивая и очень настойчивая Клэр Сильвер уверена в его невиновности. Она убеждает Бо попытаться найти настоящего убийцу. Вскоре выясняется, что Клэр в опасности, и угроза исходит от странного «тайного поклонника»…
Семейный союз сотрудников спецслужб Александра и Джорджины распался несколько лет назад. И когда им поручили в одной команде расследовать громкое запутанное преступление, оба не сомневались: их любовь в прошлом – теперь они только коллеги. Но когда опасный преступник затеял изощренную игру с Джорджиной, угрожая ее жизни, Александр понял, как много может потерять…
Оливия Брэдфорд прибыла в Лост-Бей в качестве нового шерифа и с удивлением обнаружила среди подчиненных Дэниела Карсона, с которым у нее пять лет назад была короткая связь. Оливия не сообщила ему, что у него растет дочь, ведь Дэниел убежденный холостяк и не готов стать отцом. Но расследование жестокого убийства привело их на грань такой серьезной опасности, что скрывать правду Оливия уже не могла…
В Стокгольме жестоко убиты несколько женщин. Государственная комиссия по расследованию убийств под управлением Торкеля Хёглунда зашла в тупик.Эти убийства идентичны тем, которые совершал Эдвард Хинде, серийный убийца, пятнадцать лет тому назад посаженный за решетку полицейским психологом Себастианом Бергманом. Там, в тюрьме строго режима «Лёвхага», Хинде и пребывает.Себастиан больше не работает в полиции, но требует, чтобы его допустили к расследованию. Вскоре он понимает, что убийства связаны друг с другом так, как он и представить себе не мог.