Покушение на шедевр - [98]

— Теперь налево, — шепнул Пауэрскорт. — А примерно через сотню ярдов — направо, и потом еще раз направо. Это — главная дорога на Кроумер. Одному Богу известно, что нас там ждет.

Пятью минутами позже на фоне ближайшей рощицы материализовался человек. Он поднял руку, приказывая им остановиться. Имоджин в отчаянии обернулась к Пауэрскорту. Значит, это конец? Неужели они забрались так далеко только для того, чтобы их поймали и снова водворили в Декурси-Холл? Пауэрскорт спешился и пожал незнакомцу руку. Снова пошел снег, и на просторах Норфолка прозвучали странные представления.

— Джонни Фицджеральд, это Имоджин. А это Орландо Блейн, у него прострелена нога. Джонни Фицджеральд. Ну, что там делается, Джонни?

— Не так уж все здорово, Фрэнсис. — Фицджеральд тяжело дышал. — Два охранника сторожат дорогу впереди, примерно в полумиле отсюда. А другая пара отправилась на станцию.

— Давай попробуем на минутку поставить себя на их место, Джонни. — Пауэрскорт ласково поглаживал свою лошадь по голове, точно животное могло подсказать ему ответ. — Эти четыре негодяя знают, что пленники сбежали. Но они не знают, что Орландо ранен. И нас с тобой они никогда не видели. Рано или поздно они пойдут в Декурси-Холл, чтобы проверить, не вернулись ли Орландо с Имоджин. Наверное, охранники думают, что беглецы спрятались где-нибудь в ожидании первого утреннего поезда. Они не вернутся в усадьбу, пока не увидят, кто в него сел. По-хорошему нам надо было бы подождать, пока совсем рассветет, и только потом войти в Кроумер. Но этот вариант для нас закрыт. Молодому человеку нужен врач.

— Думаю, лучше всего отвлечь их, Фрэнсис. — Джонни Фицджеральд словно наслаждался происходящим. — Побудьте здесь минут этак десять. А я попробую заманить тех двух парней в сторону от дороги. Когда услышите крик, гоните вперед изо всей мочи.

И Джонни исчез в лесу справа от них. Имоджин гладила Орландо по волосам и что-то нашептывала ему на ухо. Пауэрскорт смотрел, как снег потихоньку засыпает их следы.

Потом они услышали крик. Единственный, но очень громкий. Пауэрскорт устремился вперед, подгоняя Имоджин. Справа от них трещали кусты: сквозь них продирались люди. Затем раздался еще один крик. Пауэрскорту показалось, что он слышит, как охранники в смятении окликают друг друга. Но беглецы уже миновали критическую точку, где их поджидала засада. Пауэрскорт увлек их на маленькую тропинку, которая вела вдоль морского берега к гостинице. С вершины скал, окаймляющих побережье, они были почти невидимы. Еще двадцать минут — и Орландо распростерся на кровати Джонни Фицджеральда. Ночного коридорного отправили за доктором.

Джонни Фицджеральд раздобыл где-то бутылку виски и теперь с крайне скептическим видом изучал ее этикетку.

— Не думаю, что это подают в лучших лондонских клубах, — сказал он Пауэрскорту, — но после такой ночи, пожалуй, не стоит привередничать.

— Джонни, — сказал Пауэрскорт, — у меня появилась одна дурацкая идея.

— Ради Бога, Фрэнсис, — Джонни Фицджеральд уже налил себе щедрую порцию добавки, — сейчас половина третьего утра. Мы только что провели несколько идиллических часов в сердце снежной бури в компании с подстреленным Ромео, который лежит в соседней комнате, его подружкой и несколькими вооруженными личностями. И ты еще толкуешь о каких-то дурацких идеях! — Он сделал огромный глоток из стакана. — Ну, что ты там придумал?

Пауэрскорт улыбнулся другу.

— Картины, Джонни. Я уверен, что они очень пригодились бы в зале суда. Как по-твоему, ты смог бы извлечь их из дома?

Фицджеральд задумчиво посмотрел на него.

— Думаешь, один человек в силах их унести? Из той большой комнаты с окнами на втором этаже, да?

— Я думаю, для этого нужны двое, Джонни. Я сам пошел бы с тобой, но мне хочется доставить наших Ромео и Джульетту в Роксли живыми и невредимыми. А когда я вернусь, будет уже слишком поздно.

Вдруг Джонни Фицджеральд рассмеялся.

— Старшина останется старшиной на всю жизнь — я всегда это утверждал, Фрэнсис. Куда тебе притащить эти чертовы картины?

— Я считаю, — сказал Пауэрскорт, внезапно сообразив, как Джонни собирается провернуть эту операцию, — что они должны воссоединиться со своим создателем, Орландо Блейном. Мне всегда казалось, что в моем загородном доме в Роксли не хватает парочки настоящих шедевров живописи.

«Дорогая Люси…» — Пауэрскорт снова писал жене из кабинета своего дома в Нортгемптоншире. На этот раз Роксли-Холл стал приютом не только для своего хозяина, но и для двоих беглецов — Орландо Блейна, лежащего на софе у окна в гостиной, и Имоджин Фоукс, которая в настоящий момент читала Орландо стихи из сборника романтической поэзии.

«Надеюсь, ты и дети здоровы и вы получили мои предыдущие письма. Боюсь, это будет более прозаическим, чем два последних. Врачи говорят, что сегодня после обеда я смогу допросить Орландо, изготовителя фальшивых картин. Впрочем, чересчур утомлять его нельзя. Ему обещают полное выздоровление, однако те несколько часов, что он провел на снегу, сильно ухудшили его состояние. Думаю, буду дома самое позднее завтра утром.

Люси, я хочу попросить тебя об огромном одолжении — конечно, эта просьба прозвучит странно из уст того, кто так часто жаловался на твоих родственников! Это касается Алисы Бридж и миссис Розалинды Бакли. Не могла бы ты срочно мобилизовать всех членов клана на поиски любой информации об этих молодых женщинах, их семьях, образовании, амурных увлечениях? Пожалуйста, сделай это как можно быстрее.