Пограничными тропами - [6]
Позиция была удобна. Отсюда, со склона, правда в хорошую погоду, балка просматривалась на большое расстояние. К тому же, нарушитель вероятнее всего пошел бы по этой стороне, во многих местах изрезанной глубокими ручьями бурных весенних потоков, а не по противоположной, круто падающей вниз.
Однако ненастье усложняло задачу пограничников. Напрасно Сапегин всматривался в непроглядный мрак. Черта видимости терялась в двух шагах, а дальше шла сплошная, словно вытканная из темного материала пелена.
Алексей вспомнил, как в детстве они с отцом заблудились во время метели в степи. Вот так же, как теперь, они видели только на шаг-полтора впереди себя. Белая россыпь под полозьями повозки, да круп лошади — это все, что выхватывало зрение из беснующегося вокруг снега. Даже голова лошади была не видна. Туловище ее как бы таяло на глазах, превращаясь в белесоватую, пугающую пустоту. Маленькому Алешке было и страшно, и холодно.
Точно также и теперь. Совсем пропало, растворилось очертание куста, за которым укрылся пограничник со своей собакой. Только свистит ветер и давит мгла, которую так и хочется раздвинуть рукой. Алексей передернул плечами. По спине пробежал холодок.
«Да, гнусная погодка», — подумал он и тут же поймал себя на том, что позволил мыслям отвлечься в сторону. Не пропустил ли чего? Минуту, миг заняли воспоминания, но пограничник забеспокоился. Здесь, на рубеже Родины, и миг имеет огромное значение. Треснула палочка под ногой нарушителя. Сколько ушло времени? Миг? А вторично треск может и не повториться.
Алексей посмотрел на Кубика, теперь уже пристальнее. Собака поворачивала голову то вправо, то влево, но не выражала никакого беспокойства. По-прежнему монотонно шумел дождь. Слабые щелчки ударявшихся о листья капелек вблизи слышались совершенно отчетливо, а дальше сливались в сплошное «ш-шу-шш».
Высунув из-под накидки руку, Сапегин подержал ее ладонью вверх. Капли ударяли не так часто и не с такой силой, как раньше. «Скоро дождь закончится» — заключил Алексей.
Он не ошибся. Дождь вскоре прекратился и уже отчетливо стал виден огромный, разросшийся куст, и даже силуэт деревца за ним.
Близился рассвет. «Короткая передышка, — оценивая обстановку, подумал Сапегин. — Скоро темнота сгустится». Сейчас это вовсе нежелательно. Но что поделаешь? Таков закон ночи.
Неожиданно и сильно по листьям забарабанил дождь. Он шел все сильнее и сильнее, пока не хлынул ливнем. Сверкнула далекая молния, зловеще, приглушенно прогрохотал гром. Кубик приподнялся, насторожился. Потом долго пристраивался, чтобы сесть. Сухой кружок травы под ним намок и очевидно доставил собаке немало хлопот.
Гроза приближалась быстро. Стремительная слепящая стрела прорезала хмурую наволоку, расщепилась на несколько линий и заиграла убывающим светом туманных отблесков. На какую-то долю секунды она выхватила из мглы всю долину с намокшими, почерневшими кустами и противоположный обрывистый склон.
Сапегин вздрогнул, прищурил глаза. В этот момент около кустов справа появились какие-то призрачные очертания. Что это? Кусты? Но нет. Увиденное слишком уж напоминало человеческие фигуры.
Легким напряжением памяти Алексей нарисовал только что запечатленную местность. Да, конечно, человеческая спина, голова, за ней еще голова… Следить! Следить упорно и напряженно. Может быть, еще сверкнет молния. И подать сигнал Дюкало.
Вскочив с места, Кубик подался вперед, туго натянув повод. Ветер дул в сторону границы, но собака что-то почувствовала.
«Когда же молния? Скорее бы, скорее», — с нетерпением ожидал Сапегин, хотя и был почти уверен, что его наметанный глаз не ошибся. К тому же поведение Кубика явно свидетельствовало о присутствии чужих. Впрочем, кто знает? Может быть, он взметнулся потому, что забеспокоился хозяин.
Шли казавшиеся вечностью секунды. Дюкало, не дождавшись очередной вспышки молнии, подполз к Сапегину. Алексей молча прочертил левой рукой дугу слева от себя, давая этим понять, что сектор наблюдения для Дюкало там. Даже шептать он не решился. Слишком уж близки подозрительные фигуры. А теперь они могли продвинуться и еще ближе. Нарушителям не выгодно долго задерживаться в контролируемой пограничниками полосе. Основное правило нарушителя — быстрее проникнуть глубже в тыл, замести следы, подальше оторваться от возможного преследования.
Что предпринимать? Сверкнет ли молния еще или нет? Может быть, не следует ждать, а прямо идти на задержание?
Объяснив напарнику знаками, что надо делать, Алексей уже хотел подать рукой команду: «Пошли!» И вдруг разразилась гроза. Секунду, две, три — окружающая пограничников местность будто искупалась в разливе желто-красного пламени.
Глаза Сапегина впились в то место, где он впервые увидел подозрительные очертания. Нет, тени падали не от кустов!
Алексей перевел взгляд левее и там, в затухающем отсвете молнии увидел нечеткие очертания двух человеческих фигур. Обе, согнувшись, осторожно передвигались вдоль линии кустарника. У Алексея перехватило дыхание, часто забилось сердце.
Уже не впервые сходился старшина с врагом на узкой пограничной тропе. Но всякий раз испытывал это волнующее, жгучее чувство ненависти.
![В море погасли огни](/storage/book-covers/61/6130fec69fd6caccafde971c2aa3b95690a4a901.jpg)
В основе этой документальной повести лежат записи, которые вел Петр Капица, служивший на Балтийском флоте в пору блокады Ленинграда. В книге рассказано о героизме балтийских моряков, о трудных осенних месяцах сорок первого года, о том, как была переброшена в район Ораниенбаума армия, нанесшая удар по врагу зимой сорок четвертого.Автор раскрывает характеры людей, которые через самые тяжелые испытания блокады пронесли непоколебимую веру в нашу победу.
![В «игру» вступает дублер](/storage/book-covers/c1/c107d106539d2ed7a9f0c95ee7c3fcec463c04ee.jpg)
Кто ты, Зигфрид? Долгое время этого не знал почти никто, потому что у него было ещё одно имя. Но радистке Анне, которая шлёт от него в центр телеграммы, неважно, как его зовут: с ним её объединяет общее дело и любовь. При поддержке патриотов Зигфрид ведёт смелую и опасную «игру» с абвером и гестапо, добывая важные сведения для штаба разведгруппы госбезопасности, действующей на оккупированной территории Северного Кавказа и в прифронтовой полосе.Повесть написана на основе воспоминаний Г. Артёмова (псевдоним), принимавшего участие в деятельности этой группы.
![Другая любовь](/storage/book-covers/6f/6f416a98104ebee08781a16e9c37145d51ba4e45.jpg)
«Другая любовь» – очередная книга прозы Михаила Ливертовского, бывшего лейтенанта, в памяти которого сохранилось много событий, эпизодов Великой Отечественной Войны 1941–1945 гг., и по сей день привлекающих внимание многих читателей. Будучи участником описываемых событий, автор старается воспроизвести их максимально правдиво. На этот раз вниманию читателя предлагаются рассказы «Про другую любовь» – о случайной любви в вагоне поезда, о любви «трехлетней заочной» и «международной!»…
![Страницы из летной книжки](/storage/book-covers/7e/7eb075b66b9d8526e7106693fbe2c3dbc7f9143b.jpg)
В годы Великой Отечественной войны Ольга Тимофеевна Голубева-Терес была вначале мастером по электрооборудованию, а затем — штурманом на самолете По-2 в прославленном 46-м гвардейским орденов Красного Знамени и Суворова III степени Таманском ночных бомбардировщиков женском авиаполку. В своей книге она рассказывает о подвигах однополчан.
![В якутской тайге](/storage/book-covers/55/55a47d988c5897865c9efc46bb1a779666dc2f18.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![В тени Катыни](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Автор этих воспоминаний был одним из польских офицеров, интернированных в советских лагерях Катынского леса.Он описывает события, приведшие его в конце концов к Катынскому лесу, свою жизнь в советских лагерях и тюрьмах, где советские власти нашли возможным изменить его статус военнопленного на статус политического заключенного и даже предъявить ему обвинительное заключение и приговор.