По следам Пушкинского торжества - [6]
Я решил первый нарушить наше меланхолическое молчание.
— А как по-вашему, Акулина Ларионовна… красивый был Пушкин?
Старуха очнулась, и глаза ее снова засмеялись.
— Ну, какой красивый… никогда он не был красивый! — просто заметила она. — Так, здоровый был на вид, полный, а только такой обрюзгший… А как последний раз в Михайловское приезжал, что-то уж больно вдруг постарел, видно, несладко ему жилось в вашем Петербурге…
Мне, кстати, вспомнился мраморный бюст Пушкина, поставленный при входе в Святогорскую богадельню, и я осведомился у Акулины Ларионовны, была ли она в Святых Горах и видела ли бюст.
— Была, как не быть… А как вошла в богадельню, так и ахнула: живой смотрит на меня Александр Сергеевич, совсем живой… Я еще тут со старухами посмеялась — каким его хорошеньким вывели… много чего вдруг вспомнилось! Хотела я тогда же на могилку к нему сходить… да, признаться, поостереглась; думаю себе: влезть-то на гору я влезу, а назад-то, пожалуй, живой и не слезешь. Так и не пришлось поклониться барину дорогому! — заключила она со вздохом и почему-то вдруг всплакнула.
— Что с вами, Акулина Ларионовна? Никак вы плачете?..
— Как же, милый мой, мне не плакать… я каждый раз плачу, как вспомню про себя, во сколько нам без Пушкина плохое житье стало!..
— А вы где жили, когда Пушкин умер, все тут же, на Ворониче?
— Нет, я в ту пору уже замужем была… за Михаилом Алексеевичем, за Скоропостижным, и проживали мы в Опочке. Как вдруг приезжает тятенька вовсе расстроенный. «Осиротели мы, — говорит, — дочка, прибрали нашего благодетеля!» А сам плачет и на икону крестится… Ох, много плачу у нас тогда в дому было! — добавила она, слезливо сморкаясь… и затем продолжала, глядя в сторону, как бы про себя, выдавая вслух свои наболевшие чувства: — Что и говорить, безбедно мы существовали благодаря Александру Сергеевичу, во всем справно… ни в чем недостатку не видели. Окромя многих милостей, царство ему небесное, Александр Сергеевич моему тятеньке цельных семь десятин земли пожертвовал и собственной своей рукой документ на пользование выправил…
— У вас до сих пор хранится эта бумага? Акулина Ларионовна опять заморгала глазами:
— Ой, лучше, родной, не поминай… не растравляй моего сердца!.. Нет у меня больше ни бумаги, ни полного права… ничего у меня нет теперь — всего мы лишились с проклятым пожаром… и кресло Пушкина тоже погорело, и евонные сочинения, что он тятеньке дарил, и царские портреты.
— Какие такие царские портреты?
— А тоже, значит, пушкинский подарок — портреты царской фамилии на стекле, очень даже искусно написанные. Сам и привез тятеньке. «Царь, — говорит, — живет далеко, вы никогда царя не видели — так вот, — говорит, — посмотрите»… Ох, много всякого добра было — все, значит, пожар погубил… до последнего документа!..
Бедная Акулина Ларионовна была так расстроена тяжелым воспоминанием о роковом пожарище и в особенности гибелью драгоценной бумаги, написанной собственной рукой Пушкина, без которой владение семью пушкинскими десятинами являлось недействительным, что дальнейшее живое течение беседы делалось затруднительным. Кроме того, преклонные годы брали свое — старуха была видимо утомлена продолжительной, хотя и близкой ее сердцу беседой.
Впрочем на прощанье я получил два-три отрывочных сведения… Сообщила она между прочим про своего крестного отца Вениамина Петровича Ганнибала, что она плохо его помнит, — помнит только, что он был сильно черный, совсем, как арап, и она в детстве очень его боялась… Припомнила также, что когда Пушкина везли хоронить, то везли через Воронич, и в церкви Воронича он ночевал (причем — знаменательное обстоятельство — тот же поп Шкода, который служил, по желанию Пушкина, панихиду по Байрону, служил в той же церкви панихиду по самому Пушкину). Относительно няни Пушкина она «за верное» мне сообщила, что няня схоронена в Петербурге и т. д. При этом она постоянно извинялась, что много кое-чего забыла.
— Шум в голове у меня, и глуховата я что-то стала в последнее время! — пояснила старуха как бы в оправдание и добродушно добавила: — Что дурак, что глухой человек — все одно!..
Так или иначе, но надо было ехать. Вдобавок со стороны Святых Гор надвигалась внушительная грозовая туча, и я стал прощаться.
Акулина Ларионовна еще раз поохала по поводу погибшей пушкинской грамоты и, кстати, похвалила «михайловскую генеральшу», то есть жену сына Пушкина:
— Нечего сказать, добрая барыня, не оставляет меня, когда сучьев даст набрать, когда каравай хлеба выдаст.
Я уехал из Воронича, напутствуемый самыми сердечными пожеланиями. Несмотря, однако, на добрые пожелания, на полдороге я попал под сильную грозу и вымок, что называется, до костей. Но на этот раз я мало сокрушался об этом, ибо имел сегодня «une bonne fortune»(удачу (фр.)), как выразился Пушкин в письме к своей жене, найдя в деревне Берде старуху казачку, которая помнила Пугачева… Смею полагать, что моя находка в посаде Воронич будет повыше чином!..
1899
![Сомнительный друг](/storage/book-covers/3a/3a707487bb30cbd12c4050b9abacf25e5c5b416b.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)Издание представляет собой дорожные впечатления и кабинетные заметки Ивана Щеглова об Александре Сергеевиче Пушкине, сосредоточенные, по преимуществу, на мотивах и подробностях, мало или совсем не затронутых пушкинианцами.
![Нескромные догадки](/storage/book-covers/b9/b9d84a4df160263d4c85775fda0693494f5032c4.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)Издание представляет собой дорожные впечатления и кабинетные заметки Ивана Щеглова об Александре Сергеевиче Пушкине, сосредоточенные, по преимуществу, на мотивах и подробностях, мало или совсем не затронутых пушкинианцами.
![Корделия](/storage/book-covers/3d/3d2cefb36cef0fcfebf9d3064c4c0e55d4f3c73e.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)
![Из воспоминаний об Антоне Чехове](/storage/book-covers/d0/d00692b6959a67c6ee379daa85192bbb9783bb94.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)
![Миньона](/storage/book-covers/c6/c615ec7f5e8634c97c015eab3a22edb409538c3b.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)
![«Три мгновения»](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)
![Полпред Назир Тюрякулов](/storage/book-covers/44/440c71166afe88166ed3155a673586c4abe214e5.jpg)
Многогранная дипломатическая деятельность Назира Тюрякулова — полпреда СССР в Королевстве Саудовская Аравия в 1928–1936 годах — оставалась долгие годы малоизвестной для широкой общественности. Книга доктора политических наук Т. А. Мансурова на основе богатого историко-документального материала раскрывает многие интересные факты борьбы Советского Союза за укрепление своих позиций на Аравийском полуострове в 20-30-е годы XX столетия и яркую роль в ней советского полпреда Тюрякулова — талантливого государственного деятеля, публициста и дипломата, вся жизнь которого была посвящена благородному служению своему народу. Автор на протяжении многих лет подробно изучал деятельность Назира Тюрякулова, используя документы Архива внешней политики РФ и других центральных архивов в Москве.
![Победоносцев. Русский Торквемада](/storage/book-covers/95/9579452c07f49a99e02db054d82c3c1f7b8b7ca2.jpg)
Константин Петрович Победоносцев — один из самых влиятельных чиновников в российской истории. Наставник двух царей и автор многих высочайших манифестов четверть века определял церковную политику и преследовал инаковерие, авторитетно высказывался о методах воспитания и способах ведения войны, давал рекомендации по поддержанию курса рубля и композиции художественных произведений. Занимая высокие посты, он ненавидел бюрократическую систему. Победоносцев имел мрачную репутацию душителя свободы, при этом к нему шел поток обращений не только единомышленников, но и оппонентов, убежденных в его бескорыстности и беспристрастии.
![Постышев](/storage/book-covers/56/5669232f728a792dc896446198e16d1da9f81179.jpg)
Из яркой плеяды рабочих-революционеров, руководителей ивановского большевистского подполья, вышло немало выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. Среди них выделяется талантливый организатор масс, партийный пропагандист и публицист Павел Петрович Постышев. Жизненному пути и партийной деятельности его посвящена эта книга. Материал для нее щедро представила сама жизнь. Я наблюдал деятельность П. П. Постышева в Харькове и Киеве, имел возможность беседовать с ним. Личные наблюдения, мои записи прошлых лет, воспоминания современников, а также документы архивов Харькова, Киева, Иванова, Хабаровска, Иркутска воссоздавали облик человека неиссякаемой энергии, стойкого ленинца, призвание которого нести радость людям. Для передачи событий и настроений периода первых двух пятилеток я избрал форму дневника современника.
![Что память сохранила. Воспоминания](/storage/book-covers/65/65ab893f4f8dc3db2eafb918352227fb2e7d7d11.jpg)
В книге воспоминаний заслуженного деятеля науки РФ, почетного профессора СПбГУ Л. И. Селезнева рассказывается о его довоенном и блокадном детстве, первой любви, дипломатической работе и службе в университете. За кратким повествованием, в котором отражены наиболее яркие страницы личной жизни, ощутимо дыхание целой страны, ее забот при Сталине, Хрущеве, Брежневе… Книга адресована широкому кругу читателей.
![Лу Саломе](/storage/book-covers/4a/4ac73f40527f9cd2a79c0d29e7302a5b5776d64a.jpg)
Книга посвящена жизни и творчеству российской соотечественницы Луизы Андреас-Саломе (Лу Саломе), выдающегося деятеля культурной жизни Европы конца 19-го и начала 20-го века — философа, писателя, эссеиста, психоаналитика, врача-психотерапевта. Лу Саломе родилась в России, в Санкт-Петербурге. Отец — русский дворянин, генерал, тайный советник. В 19 лет она поступила в Цюрихский университет, так как в России женщин в университеты не принимали. Продолжала образование в Риме. Круг её интересов широк, а работоспособность феноменальна.
![Гоголь в Оптиной пустыни](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)
![Гоголь и о. Матвей Константиновский](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
(настоящая фамилия — Леонтьев) — прозаик, драматург. По образованию — офицер-артиллерист. В 1883 г. вышел в отставку и занялся исключительно литературным трудом. Внучатый племянник скульптора Петра Клодта (автора Аничкова моста в Петербурге, памятников святому Владимиру в Киеве и Крылову в Летнем саду)