Пепельное небо - [10]

Шрифт
Интервал

Укус — это жуткая смерть. У ребенка идет пена изо рта, и он бьется в судорогах. Прессия лезет в сумку за клубнями.

— Я не знала, — говорит она. — Слушайте, оставьте себе и клубни, и бабочку.

— Нет уж, — отвечает Кеппернес, кладя бабочку во внутренний карман. — Я недавно видел твоего деда. Он не то чтобы хорошо выглядит, а? У нас у всех проблемы. Сделка есть сделка.

Прессия не знает что ответить. Кеппернес прав. У каждого есть близкий, который либо умирает, либо уже умер.

— Хорошо, — соглашается она, кивая. — Мне очень жаль.

Он разворачивается, чтобы снова начать загружать свою тележку, и качает головой.

— Нам всем очень жаль.

Кеппернес отодвигает тяжелый кусок рогожи и накрывает ею свои товары. Пока он не видит, Прессия переворачивает свою сумку, и пара клубней скатывается обратно в корзину.

Она быстро разворачивается и уходит. Она все равно не сможет их есть, зная, что сын Кеппернеса умирает и что она взяла больше, чем обычно берет за свои работы.

Теперь нужно поискать детали для поделок. Кеппернес прав. Ее дед болен. Долго он не протянет. Что, если ее заберут? Может, стоит убежать пораньше? Нужно сделать как можно больше игрушек, чтобы дед мог обменивать их и жить на это.

Прессия ускоряет шаг, однако в конце рыночной площади приостанавливается. На низкой кирпичной стене висит новый список УСР. Холодный ветер треплет листок. Какие-то торговцы с грохотом везут тележки по улице. Девушка ждет, пока они пройдут мимо, и подходит ближе к списку. Она расправляет листок и приближается еще больше, потому что шрифт очень мелкий, затем пробегает взглядом по списку и видит его.

Имя ПРЕССИЯ БЕЛЗ и свою дату рождения.

Она проводит пальцем по буквам.

Не стоит больше обманывать себя. Документы с ее именем не потеряются.

Прессия отходит назад, спотыкается о торчащие кирпичи и сворачивает на первую попавшуюся улицу.

Воздух холодный и сырой. Девушка поднимает ворот свитера, затем вытягивает рукава и засовывает в них руки, как в муфту. Она всегда так делает, когда нервничает. Маленькая иллюзия уюта.

Среди руин еще видны остовы некоторых зданий, внутри них люди соорудили подобие жилищ. Но Прессия направляется к дому, который полностью снесен взрывом. Такие места лучше всего подходят для поиска. В прошлый раз она нашла там очень красивые штучки — проволоку, монеты, металлические скрепки, ключи, — но зола развалин таит в себе опасность. Многие холемы и некоторые человекоподобные звери выкопали себе дома в золе и разводят там костры, готовя на них то, что поймали, и пуская клубы дыма. Она представляет сына Кеппернеса там, в Мертвых землях, глаз, выглядывающий из песка около ноги, затем руку, которая вырвалась словно из ниоткуда, утаскивая его за собой. Прессию некому спасти. Если ее схватят и утащат, звери будут питаться ею, пока от нее ничего не останется.

Дыма не видно, и поэтому Прессия осторожно ступает на кучу качающихся камней, аккуратно нащупывая себе путь и высматривая проблески металла или маленькие кусочки проволоки. Надежды что-то отыскать мало, однако на этот раз удается найти тонкую металлическую трубку и то, что когда-то было гитарными струнами и шахматными фигурками.

Может быть, она сможет сделать стоящий подарок деду на память. Слово «сувенир» все время приходит ей на ум, напоминая о том, что, возможно, она скоро уйдет. Навсегда.

Когда Прессия возвращается домой, все прилавки уже закрыты. Поздно, дедушка уже начал волноваться… На другом конце рынка она снова видит мальчика с широко посаженными глазами, Микеля. Он готовит уже какого-то другого зверя, на этот раз над жестяным баком. Тушка совсем маленькая, размером с мышку, почти без мяса.

Рядом еще один мальчик. Он протягивает руку, чтобы потрогать мясо. Микель кричит:

— Не трогай, обожжешься!

Микель толкает мальчика на землю. Мелькают босые пятки, сплошь покрытые мозолями. Мальчик почесывает ушибленные колени, вскрикивает при виде крови и бежит к темному дверному проему. Три обожженные женщины выходят ему навстречу. Спутанные тряпки скрывают их тела, которые срослись между собой посередине. Их лица блестят, как у пластиковых кукол. У одной из женщин сгорбленные плечи и искривленная спина. Группи, вот как их называют. Клубок рук, одни из которых бледные и веснушчатые, другие смуглые. Средняя женщина хватает мальчика и говорит:

— Заткнись! Тише ты!

Женщина с искривленной спиной, которая, на первый взгляд, меньше всех оплавлена, едва сдерживаясь, кричит на Прессию:

— Что ты сделала с ним? Что?

— Я его не трогала! — выкрикивает Прессия и натягивает посильнее рукав.

— Пора домой, — говорит женщина мальчику. Она оглядывается, словно боясь увидеть что-то страшное. — Живо!

Ребенок вырывается у нее из рук и бежит к опустевшему рынку, рыдая на ходу. Женщина с кривой спиной потрясает костлявым кулаком перед лицом Прессии.

— Видишь, что ты наделала?

Вдруг раздается крик Микеля:

— Зверь! Зверь!

Прессия разворачивается и видит волкоподобного зверя. Он больше животное, чем человек. Весь покрытый шерстью, со стеклом, вставленным вдоль ребер, зверь мчится на всех четырех лапах, прихрамывая, и когда он останавливается и поднимается на задние лапы, то становится ростом практически со взрослого человека. Вместо звериной морды Прессия видит розовое, почти безволосое человеческое лицо с узкой челюстью и длинными зубами. Бока зверя быстро вздымаются, в центре груди чернеет звено от цепи.


Рекомендуем почитать
Игла Мэсона

Переработанный вариант повести «Цена миллисекунды», написанный Александром Лаврентьевичем Колпаковым под псевдонимом Лен Кошевой.


Китеж

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ!Вы держите в руках первый выпуск сборника “Китеж”, который открывает новую серию фантастики. Насколько часто и регулярно будут выходить “Китежи” в свет, зависит только от Вашего интереса.Обещаем, что в “Китежах” Вы найдете лучшие произведения всех направлений отечественной фантастики — как начинающих, так и маститых писателей; наиболее интересные переводы англо-американской фантастики; статьи о фантастической литературе и кинематографе. Мы старались богато иллюстрировать серию, снабдить ее необычным и тщательно продуманным оформлением.


Птенцы соловьиного гнезда

Детство, даже самое теплое и безмятежное, когда-то заканчивается. И рано или поздно птенцам приходит время выпархивать из гнезда в окружающий мир. Твоя семья никуда не исчезла, и тебе всегда есть где найти сочувствие и опору, но этот мир холоден и равнодушен. И никто, кроме тебя самого, не сможет проложить тебе дорогу в жизни.Синдоо, чудо-ребенок, небесное детя, она привыкла к уединению своей комнаты и тихой безвестности задних рядов университетских аудиторий. Чудовищный демон, божественный дар и божественное проклятье, скован у нее внутри могучими цепями и не ведает свободы.


Тут и там: русские инородные сказки - 8

Это восьмой по счету сборник «Русских инородных сказок», то есть коротких текстов начинающих и уже хорошо известных читателям русскоязычных авторов, проживающих в разных городах и странах нашей небольшом, зато обитаемой планеты.


«Шалтай-Болтай сидел на…»

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Синица в руках, или Змей Горыныч в небе

Шорт-лист конкурса "Наше дело — правое", заход с темой "Нелишние люди". Опубликован в журнале "Шалтай-Болтай", N2, 2009 и в журнале "Сибирские огни " N6, 2010.