От милиционеров к ментам - [4]

Шрифт
Интервал


   Помню, как-то приезжала к нам делегация из Японии. В дежурной части отдела милиции (сейчас это называется управлением) висели различные графики: количество совершенных преступлений и их раскрытие, в общем, отчетная статистика. Все эти графики производили впечатление на посетителей, особенно если они в работе милиции ничего не понимали. Я находился в дежурной части, когда начальник отдела привел делегацию и стал показывать им эти графики и рассказывать о наших показателях раскрываемости. Тут он и назвал цифру раскрываемости преступлений, и, если мне память не изменяет, она составляла 99,8%. Услышав эту цифру, полицейские из Японии попросили назвать ее еще раз, решив, что они ослышались, а потом, переглянувшись, – рассмеялись. Для любого полицейского было ясно, что таких показателей просто быть не может, ведь мы работаем не в деревне, где все про все и всех знают. Существуют общие объективные и субъективные причины существования преступности, и их не переделать ни при социализме, ни при капитализме. Но в нашей стране в то время это никого не смущало, раз уж партия сказала: надо, все ей ответили: есть. Но хочу отметить, что этот чудный опыт «раскрытия» преступлений используется в полной мере и сейчас, несмотря на то, что партии, руководящей и направляющей, больше, вроде, как бы и нет.


   Можно, сколько угодно играть в реформы МВД, делать вид, что что-то меняется, самим себя реформировать, но пока милиция-полиция работает на статистику, суть идущих процессов не изменится. Я уверен, что правоохранительные органы не должны иметь прямого отношения к статистике. Она должна, лишь бесстрастно фиксировать все, что происходит в действительности, в сфере правонарушений, давая понять, достаточен ли личный состав, хорошо ли он экипирован и как можно повысить эффективность работы милиции.


   В связи с этой самой пресловутой раскрываемостью, у меня произошел как-то интересный случай. В один из дней, я был дежурным по отделению милиции, по линии уголовного розыска. Поступает нам заявка о совершенной квартирной краже в районе Покровки. Машин у нас тогда было мало, и я просто на общественном транспорте добрался до места происшествия (благо, проезд тогда для нас был бесплатный). Картина, вижу, обычная: квартира находилась на первом этаже, и грабитель проник в нее через окно, похитил различные вещи и бытовую технику. Убедившись лично, что имело место преступление, я позвонил дежурному по отделению милиции и попросил прислать следователя с экспертом. Дежурный попросил меня перезвонить и пошел докладывать о событии руководству.  Через какое-то время я перезваниваю дежурному, и мне поступает команда все оформлять самому, пришлют только эксперта. А это значит, что надо самому принять заявление, провести осмотр места происшествия, зафиксировать следы проникновения и обежать соседей – может, кто-то что-то видел. Оформил я материал, приехал обратно в отделение, доложил своему начальнику, он же заместитель начальника отделения милиции по уголовному розыску. А он мне и говорит: «Раз ты все оформил, пусть дело у тебя и остается». Получается, что, хоть я и не проявлял инициативу, но все равно был наказан, ведь «земля», на которой произошла кража, была не моя, я обслуживал совсем другую территорию. Но возмущаться в таком случае было бесполезно, надо было искать: главное, чтобы заявители видели, что работаешь, и не побежали бы в прокуратуру. Что делать: пошел «шерстить» по территории – конечно, не один. В этом отношении, мы все дружно работали, независимо от того, чья «земля». Начали проверять: кто из новых жильцов появился, кто чем торгует, кто загулял, ну и так далее. Собираем информацию: кто шепнет на ухо, кто и «стукнет» по старой привычке, а мы все обрабатываем, проверяем.


  Тут в поле нашего зрения  и попал один паренек. Назовем его Николаем. Загулял парень, без работы болтается, пьет. Живет один в коммунальной квартире. Соседи подтвердили, что видели, как пьяный Николай тащил домой вещи. Пришли мы к нему в гости, а у него еще и барахло, и бытовая техника в комнате лежат. Сверили все – наша техника, та самая, из квартиры. Николай признался, делать было нечего, рассказал, куда остальные вещи продал. Собрали, оформили мы все, как следует.  И я, гордый, доложил руководству: так и так, раскрыл преступление, и не просто преступление, а квартирную кражу, давайте следователя, возбуждать уголовное дело надо. Как-то странно, посмотрел на меня наш руководитель Лукин Александр Иванович и говорит: «Бери-ка материал и иди докладывать начальнику отдела». Я так и обалдел, с чего это вдруг? А Лукин мне и объясняет, что выезд следователя возможен только с личного указания начальника отдела. Делать нечего, я материал в руки и вперед.


  Приезжаю на Садовую – там находился кабинет начальника отдела и следствие. В то время начальником у нас был Ландышев Эльмир Михайлович: невысокого роста, плотный, рыжеватый. Хитрый до ужаса, но своих сотрудников в обиду не давал.  Знал, кому что на самом деле надо и как решать свои и чужие проблемы, и его очень уважали. Дважды лично от министра получал внеочередные звания: подполковника и полковника.


Еще от автора Александр Абрамович Козлик
Дневник начальника следствия из «Матросской Тишины»

Это дневник полковника юстиции, бывшего начальника следственного управления одного из районов гор. Санкт-Петербурга по сфабрикованному против него обвинению бригадой следователей Следственного Комитета РФ.


Рекомендуем почитать
Камень Юноны

В подвале собственного дома найдена задушенной очаровательная молодая женщина. При жизни Олеся Сырникова будто магнитом притягивала мужчин. Кроме того, отличалась умом и твердостью характера, что провоцировало зависть и неприязнь окружающих. Кроме явных и скрытых недоброжелателей, пополнивших список подозреваемых, следователей насторожила загадочная деталь. В разгромленной квартире Сырниковой обнаружили старый камин, развороченный до основания. Как выяснилось позже, история, объясняющая интерес преступников к камину, уходит своими корнями в далекое прошлое…


Легавые

Книги американского писателя Эда Макбейна (р. 1926) давно известны не только его соотечественникам, но и далеко за пределами США. Он - один из самых тиражируемых авторов детективного жанра, чьи романы, в частности, вошедшие в знаменитый цикл "Полицейские из 87-го участка", пользуются неизменным успехом и у российского читателя. "Легавые" (1968) - одно из лучших произведений писателя, посвященное нелегким будням блюстителей порядка.


Роджер Вест на киностудии

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Ночное происшествие

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Похороны для четверых

Эрл Лайош был адвокатом. Он встретился с Коротышкой в парке и пригласил его на обед, хотя Коротышка любого мог вывести из себя. Эрл обещал познакомить его с тремя преступниками. Вот и они: известнейший голливудский актер; будущий окружной прокурор, и известный специалист в игре на скачках и знаток лошадей. Они хотели поймать Коротышку, но никак не предполагали, что он начнет стравливать их между собой.


Погибнуть из-за скудоумия

«Все точно так, как я сказал. Мы несем ответственность за наши прегрешения. Шэболд никогда не знал реальной жизни. Между ним и действительностью стоял барьер из его жирной шкуры и телохранителей. Так что же произошло? На его пути встретился я. Я был частью действительности. Я был для него неудобен. Я означал смерть, раздражение и всяческие жизненные неудобства, о существовании которых он даже не подозревал. Шэболд не мог от меня отделаться. Тогда он как бы вернулся в детство и повел себя словно капризный ребенок. Люди вроде него очень мягкотелые: стоит жизни покрепче их ударить, они сразу же сдаются без дальнейшего сопротивления…».