— А у меня есть для тебя что-то. Пойдем со мной, я тебе покажу.
— Это абсолютно неправильный метод, — вмешивается воспитательница, — просить и клянчить у ребенка! Сабина уже большая девочка. Ты большая девочка? — спрашивает она. — Ты только посмотри, какие хорошие девочки вокруг. Все уже оделись.
Девочки уже в пальтишках. Некоторые даже сняли их, другие сидят на маленьких стульчиках, словно усталые собачки, — ждут, когда за ними приедут.
— Сабина, — говорит Стефан. — Я уйду. Отцу, что ли, за тобой заходить?
Сабина быстро соскакивает со стула — косички подпрыгивают — и успевает при этом взглянуть на воспитательницу. Взгляд совсем не добрый.
На улице Стефан говорит:
— Знаешь, больше всего мне хочется влепить тебе.
— А ты обещал показать?
— Теперь вот не хочу.
— А ты обещал. — Обеими ножками Сабина упирается.
Стефан тащит ее, дергает, ботиночки шуршат по песку. Мимо проходит женщина.
— Ты что это сестренку мучаешь? — говорит она.
— Ты, девочка, почему своего брата не слушаешь? — говорит другая тетенька.
Сабина все еще упирается, пригнулась чуть не до земли, и Стефан вдруг отпускает ее. Сабина падает, но Стефан успевает ее подхватить. Сабине страшно. Она плачет.
И плачет так, как будто вот-вот умрет. Водичка бежит по лицу. Стефан ладонью вытирает слезы.
— Перестань, — говорит он. — Перестань! Ладно, покажу тебе, что обещал. Идем. Ну идем же! — Теперь он ведет сестру, обняв за плечики. Что-то еще булькает у нее в горлышке, она сопит, но не плачет. Так они добираются до дома.
— Покажи теперь, — говорит Сабина, после того как они на лифте поднялись в квартиру.
Стефан открывает школьную сумку — маленький носишко готов залезть в нее. Интересно, что она ожидает увидеть? Шнаттеринхен или Питтиплача[1]?
А Стефан вытаскивает серый рисовальный альбом и из него разрисованный лист. Синий-синий пруд, на нем лебеди, совсем белые лебеди. И зеленые деревья. И дом. Наш дом!
— Ты узнала наш дом? — спрашивает Стефан.
Сабина узнает и не узнает. У дома много-много окон, одно над другим до самого края листа.
— Вот мы где, — пальчик Сабины показывает самое верхнее окно. Неверно. Сабина ищет. Пальчик добирается и до хижины и до ребятишек — кругленьких попугайчиков. Останавливается он и на зайце Итцеплитце. Сидит слушает, длинноухий. — Зайчик, зайчик, скажи мне, где я? — уже играет Сабина.
— Ты вот где, — показывает Стефан. — В красной шапочке слева.
— А мне здесь хочется, — говорит Сабина, показывая направо.
— Там Зилке сидит. У нее локоны. У тебя нет локонов.
— Будут.
— Ладно, — говорит Стефан. — Пусть у тебя будут локоны.
— А кто нарисовал этого красивого лебедя?
— Толстого? Его учитель Бази нарисовал. Сперва — двойку, а потом яйцо. Показать?
— А что вот тут на дереве?
— Ты же видишь — дом.
— Кукольный?
— Детский. Каждому разрешается в нем пожить.
— Я первая! — говорит Сабина. — А это, что это такое?
— Это самый короткий в мире тоннель. В него могут входить только очень смелые.
— А это?
— Это половинка луны.
— А где другая половинка луны?
— На небе. Разве ты не знаешь? Она же там светит.
Дети и не заметили, как вошел отец. Он стоит посредине комнаты и смотрит на своих детей — оба лежат на полу, перед ними рисунок. Отец неслышно подошел и так же неслышно вернулся к двери — не хочет подслушивать.
Остановившись, он спрашивает:
— Ну, как вы тут живете?
— Стефан детскую площадку нарисовал! — кричит Сабина. — Это вот — я. — Она показывает на девочку с локонами и хихикает, должно быть ей стыдно. Отец, склонив голову набок, слушает и смотрит.
— Знаешь, я поражен, — говорит он. — Дом на дереве и половинка луны, потом самый короткий тоннель в мире… И лебеди. Пруд, и на нем лебеди! Может, надо еще и лодку, а?
— Лодку? На пруду детской площадки лодку?
— Или карусель. Маленькую, чтобы собачки могли кататься.
— Ты шутишь, что ли? — спрашивает Стефан.
— Почему? — говорит Герман. Он встал на цыпочки, вытянулся, как доска, поднял руки, зевнул и приложил ладони к потолку. А ведь это мама Сусанна строго-настрого запретила!
— Не пора ли вам ужинать? — спрашивает он.
— Ничего не пора, — говорит Сабина, но она всегда так говорит.
Был сон, и вот уже утро. Стефан проснулся, смотрит в окно — небо светлое. Во сне были цветы и красивая музыка, играли скрипки, все вместе — один высокий звук. И — мост, высокий, будто парит в воздухе, и дома́ — они еще выше, чем мост. И лужок, и пруд посередке… Но пруд такой маленький, что даже шапке на нем не поместиться — как у каноиста!
Значит, это он думал о каноисте. Так ясно видел плоскую темно-синюю кепочку, а под ней непокорные волосы. Такой сон ему нравится. Он говорил во сне: «Кепка-то больше пруда». И потом он еще сказал: «Вон в тех больших домах я живу. Надо через мост перейти, надо выше подняться».
Но мост чересчур высок, на нем сидят лебеди, рядком, как чайки. Стефан сказал во сне: «С каких это пор лебеди сидят рядком, словно чайки?» Он еще раз пристально посмотрел… и уже не было лебедей, а были чайки, может быть, тысяча. Клювы закрыты. Чайки сидят тихо. Стефан говорит во сне: «Так не бывает, чтобы все чайки сидели тихо».
Потом он опять услышал музыку, ясный высокий звук многих скрипок сразу, оглянулся и видит: кто-то идет к нему, медленно и совсем бесшумно, — Тассо. Серьезный такой. Цветы и трава колышутся, и Стефан говорит Тассо: «Нам надо через мост». Он показал Тассо мост, хотел показать, но моста уже нет. И домов нет. И чаек, ничего нет — голо и пусто кругом! И Тассо уже не Тассо, на его месте стоит девочка, и Стефан говорит девочке: «Мы с тобой знаем друг друга, верно?»