Один день, который за три - [2]

На ватных ногах поковылял вниз сквозь завесу пыли. Метров через десять на Валерку наткнулся. Сидит в обнимку с нашим громкоговорителем, живехонький, покореженные крепления зачем-то щупает. Тишина, только камешки под ногами шуршат. Подхожу к машине — на боку лежит. Сел на задницу, сижу. В люк заглянуть — все равно, что голову в петлю сунуть.

Тут меня за плечо тормошат. Оборачиваюсь — Толик. Стоит на своих двоих, рот до ушей. Все хорошо, говорит, товарищ лейтенант, все хорошо, все хорошо. Заладил как попугай. Уже народ откуда-то появился. Жилин сверху скачет. А у меня отключка начинается. Муть какая-то перед глазами. Вдруг мне кто-то в пасть флягу втыкает и вливает спиртика глоток. Сразу оклемался. Вот так и познакомились с Серегой. Он со своими ребятами и разведчики с новоиспеченными царандоевцами понизу шли. И наш БРДМ им чуть не на головы свалился. Сначала, правда, Толик прилетел, которого из люка выбросило.

А через пару недель мы с Серегой на соседних койках в госпитале очутились. С брюшным тифом залетели. Температура тела — сорок градусов по Цельсию. Без димедрола не заснуть. Хреново, короче. А жратва! Если по весу — левомицетина за сутки больше съедали. По вкусу, правда, примерно одинаково.

Когда температуру сбили — нужны развлечения. Серега быстренько обучил болезных искусству игры в «балбеса». Когда кон заканчивается, проигравший тянет две карты — сколько раз и каких количеством карт ему по оттопыренному мизинцу стучать будут. Сначала втроем играли, с Витькой — «комсомольцем» десантного полка. Потом вся палата втянулась. С утра до ночи только и слышно — шлеп, шлеп, шлеп. Кровожаден человек, особенно, если — как Витя — за весь день только раз десять кому-нибудь настучит. В остальное время получает, когда его очередь играть, конечно. Выписывался Витька — мизинцы с указательными вровень были.

Полежали, отдохнули, похудели. После выписки я несколько раз у Сереги на выносной позиции бывал. От дивизии километра четыре. В степи пятачок — три землянки, траншея-каре, пара пулеметов Владимирова станковых. Рядышком в кишлаке — метров семьсот — пост отряда самообороны, душарики, проще говоря. На посту том была волейбольная площадка, непонятное для тамошних мест сооружение с настоящей сеткой и скамеечками для зрителей по бокам. Площадка почти всегда была занята играющими афганцами, изредка приглашавшими поиграть в мячишко бойцов с серегиной позиции. Наши неизменно проигрывали.

Как-то раз Серега заезжал по делам в дивизию и на обратном пути пригласил меня в гости. Делать мне тогда было нечерта, я и согласился. Приехали на позицию. Там уже собралась вся капелла: Саня и Женя взводные с огнеметной роты, старшина роты Васильич и техник Жора. Васильич отмечал день рождения. В специально оборудованном окопчике за командирской землянкой солдат украинец подкидывал досочки в огонь под бачком с брагой. Взад-вперед бегал боец с ведром — менял воду в баке со змеевиком. Самогон чинно капал в трехлитровую банку.

В ожидании окончания процесса баловались водкой, в небольшом количестве купленной на базаре. Васильич находился под следствием за продажу афганцам машины пищевого жира и особо не роскошествовал. Водка уже заканчивалась, когда в землянку протиснулся Азим, командир отряда самообороны. После непродолжительных приветствий и «штрафной», перешел к делу. Встал, прокашлялся, и от лица правительства — так и сказал предложил сыграть в волейбол. В случае нашего проигрыша, Серега отдает на пост всю деревянную тару из-под патронов и всякой другой ерунды. Если же мы выиграем — получаем пять бутылок водки.

Васильич начал медленно вставать с табуретки. Ты что ж это, Азим, кричит. Наши дрова в две тыщи афошек оценил? Дружба дружбой, а денежки денежками. Честно говоря, это была, конечно, не цена. Начинались холодные денечки и эти доски можно было загнать гораздо дороже. А играть в волейбол с азимовскими тренированными ребятами — безнадега. В «балбеса» — еще куда ни шло. Азим на отказ вроде бы и не обиделся, посидел еще минут пять и отвалил к своим.

Васильич посмотрел на часы и пошел делать «щурави контроль» проверять работу самогонщика. Вернулся удовлетворенный и, похоже, опробировавший. Пять минут, говорит, и все будет чики-чики. Сидим, курим, обсуждаем последующую культурную программу. Имеется в виду вечерний заезд в госпиталь и общение с противоположным полом.

Вдруг со стороны заветного окопчика мат-перемат доносится. Из землянки всех в момент сдуло, будто в нее граната залетела. Подбежали к аппарату. Стоит солдатик, трясется весь, в руках пустая банка. Донышка нет — весь мокрый спереди. «Ревизор» — немая сцена. Ну, в общем, чего там говорить. На Васильича смотреть больно. Постарел как-то сразу лет на десять.

Деньги вообще-то были. Да ехать на базар не на чем. Единственный БТР техник роты пять минут назад в рембат погнал. Собрали сто чеков, Серега взял двух бойцов и пошел к Азиму, пять бутылок выпрашивать. Через полчаса вернулся смурной. Не дал, говорит, Азим водки. Хотите, мол, давайте в волейбол на моих условиях, не хотите — самим пригодится.

Васильич к «Владимирову» кинулся, давай его на пост наводить. Еле оттащили. Народ уже на взводе, требуется, как говорится, продолжение банкета. Делать нечего, Серега строит личный состав. Ставит боевую задачу типа — победим или умрете. Отобрали шестерых бойцов покрепче. Васильича с собой не взяли, как он ни рвался. Нельзя, Васильич, сказали мы ему, у тебя сердце, оставайся за старшего.