Обман - [3]
— Время от времени принимаю. Дело в том, что последние три дня я толком не ела. Была занята.
— Слишком занята.
— Ага. Сижу в своей комнате, пытаюсь печатать, тут входит малышка и первым делом писает на ковер. Потом уходит, какое-то время хнычет, затем возвращается, растаскивает листки, снимает телефонную трубку, после чего направляется ко мне и какает на мою тахту — всю обгадила. И после всего этого мне ехать на работу и восемь часов кряду улещать начальника.
— А муж что?
— Если я не вижусь с тобой, мне проще. Я как-то применяюсь к обстоятельствам, а отвлекающие факторы отходят на задний план, просто-напросто вылетают из головы. Вместе с ними и эти неотвязные сравнения. Я давно хотела рассказать, какие мысли меня обуревают. Но, по-моему, для тебя это все лишнее, и обременять тебя своими заботами я не хочу. А хочу совсем другого: перестать наконец растолковывать тебе всю эту чушь. Если попросишь — продолжу; но по мне, лучше это вообще не обсуждать.
— Говори-говори. Я хочу знать, что творится у тебя в голове. Очень люблю твою голову.
— На прошлые выходные ко мне приехала мама. А он просто испарился. И все выходные я занимала маму одна. А я скверно сплю уже не одну ночь. Без конца думаю о тебе. Завтра у меня — никуда не денешься — обед со свекровью; это испытание не из легких: мало кто умеет так наводить критику. Она бывает до того злоязыкой, что поневоле боишься сболтнуть лишнее. А тут еще нянька показывает норов. Они, няньки эти, перебегают из семьи в семью — сравнивают хозяев, — вот и наша взбрыкнула. Что такое «шейка», знаешь?
— Знаю.
— «Шейка» — глуповатое какое-то слово. Так вот, у меня там шишка. Придется делать анализы и все такое. А муж заявляет, что я загубила его сексуальную жизнь. С тобой, говорит, трудно, ты все воспринимаешь всерьез, тебя ничто не радует, не забавляет, не веселит. По-моему, он прав. Вернее, он все жутко преувеличивает, но по сути — недалек от истины. Секс не доставляет мне никакого удовольствия. Живу, в общем, одиноко и трудно. Но так ведь в жизни обычно и бывает, правда?
— Почему бы тебе не попытаться кончить — просто чтобы сделать мужу приятное?
— Не хочу.
— А ты постарайся. Дай себе волю, и все. Говорят, это куда полезнее, чем пререкаться.
— Он меня злит.
— А ты не злись. Он же тебе муж. Он тебя трахает. Так не противься.
— То есть мне надо постараться.
— Нет. Да. Не вникай, отдайся, и все.
— Такие вещи сознательно не делаются.
— Очень даже делаются. Стань на полчасика шлюхой. От этого не умирают.
— Шлюхи не кончают. И уж точно не стремятся кончить.
— Притворись шлюхой. Не надо относиться к этому так серьезно.
— Это его проблема: серьезен тут он, а не я. Он ведь из тех, кто уверен, что женщинам положено испытывать оргазм многократно и кончать они должны вместе с мужем. На самом деле так оно часто и бывает, особенно у молодых, у них это все в порядке вещей. Но когда у тебя за плечами богатое прошлое, в том числе и несколько разочарований… Ох, какая же неприязнь друг к другу накопилась у нас с ним за эти годы! И вообще — отчего сексуальная тяга внезапно проходит?
— Ты бы еще спросила, отчего идет снег.
— Но ведь в этом причина, чтобы уйти от него?
— Ты от него уходишь не по этой причине — если ты и впрямь от него уходишь.
— Верно. Но если покопаться, то именно до этой причины и докопаешься. Я утратила к нему интерес — вот с чем он не мог смириться.
— Как ты?
— А, как всегда: очень занята и злюсь.
— Вид у тебя усталый.
— Не удивительно. Не иначе как тушь растеклась.
— Злишься… Из-за чего?
— Мы с мужем поссорились. Не на шутку. Вчера был Валентинов день, тут без стычек не обойтись. Кто-то ему возьми да скажи: мол, мне не такой муж нужен, потому что я люблю, когда меня балуют. Я, конечно, возмутилась, а порой думаю: может, и правда люблю?
— Знаешь, а я — возможно, потому, что был Валентинов день, — проснулся среди ночи: мне показалось, что на моем члене лежит твоя рука, ощущение потрясающее. А сейчас думаю, это была, небось, моя собственная рука. Впрочем, нет, — точно твоя.
— Рука была ничья: тебе это приснилось.
— Ага. И сон называется «Будь моей любимой». Отчего все-таки я так на тебя запал?
— Оттого, наверно, что целыми днями торчишь тут. Никаких новых впечатлений.
— Зато есть ты.
— Я — та же, как и всё вокруг.
— Ничего подобного. Ты — прелесть.
— Правда? Ты так считаешь? Вообще-то я чувствую себя неважнецки. Будто я разом сильно постарела.
— Сколько же это длится?
— У нас с тобой? Года полтора. Обычно меня хватает года на два, не больше. И в работе, и во всем прочем. А я ведь про тебя почти ничего не знаю. Ну, немножечко все-таки знаю. Из твоих книг. Но не сказать, чтобы много. В одной и той же комнате человека трудно узнать. С тем же успехом мы могли бы сидеть взаперти на чердаке, как семья Франк[1].
— Деваться-то нам некуда.
— Пожалуй. Такова жизнь.
— Другой не будет.
— Налей-ка мне выпить.
— Ты что, того и гляди расплачешься?
— Я-то? Мне часто до зарезу хочется побыть одной. Годами мечтаю спать одна. Ладно, преувеличиваю. Но если к концу дня, когда я уже очень устала, начинается очередная бурная сцена… Мало того, еще и нежеланный сосед в постели. Кровать у нас широченная, но и она мне тесновата. Все это очень грустно, правда? Понимаешь, у него масса достоинств… Плесни мне, пожалуйста, из той бутылки. Что-то я сегодня совсем развинтилась. Представь, он мне говорит: «Я стольким пожертвовал ради тебя, и все напрасно». Слышать это — нож острый. Больно — не передать. А за последние две недели он уже дважды так сказал. Ну

«Американская пастораль» — по-своему уникальный роман. Как нынешних российских депутатов закон призывает к ответу за предвыборные обещания, так Филип Рот требует ответа у Америки за посулы богатства, общественного порядка и личного благополучия, выданные ею своим гражданам в XX веке. Главный герой — Швед Лейвоу — женился на красавице «Мисс Нью-Джерси», унаследовал отцовскую фабрику и сделался владельцем старинного особняка в Олд-Римроке. Казалось бы, мечты сбылись, но однажды сусальное американское счастье разом обращается в прах…

Женщина красива, когда она уверена в себе. Она желанна, когда этого хочет. Но сколько испытаний нужно было выдержать юной богатой американке, чтобы понять главный секрет опытной женщины. Перипетии сюжета таковы, что рекомендуем не читать роман за приготовлением обеда — все равно подгорит.С не меньшим интересом вы познакомитесь и со вторым произведением, вошедшим в книгу — романом американского писателя Ф. Рота.

Блестящий новый перевод эротического романа всемирно известного американского писателя Филипа Рота, увлекательно и остроумно повествующего о сексуальных приключениях молодого человека – от маминой спальни до кушетки психоаналитика.

Филип Милтон Рот (Philip Milton Roth; род. 19 марта 1933) — американский писатель, автор более 25 романов, лауреат Пулитцеровской премии.„Людское клеймо“ — едва ли не лучшая книга Рота: на ее страницах отражен целый набор проблем, чрезвычайно актуальных в современном американском обществе, но не только в этом ценность романа: глубокий психологический анализ, которому автор подвергает своих героев, открывает читателю самые разные стороны человеческой натуры, самые разные виды человеческих отношений, самые разные нюансы поведения, присущие далеко не только жителям данной конкретной страны и потому интересные каждому.

Его прозвали Профессором Желания. Он выстроил свою жизнь умело и тонко, не оставив в ней места скучному семейному долгу. Он с успехом бежал от глубоких привязанностей, но стремление к господству над женщиной ввергло его во власть «госпожи».

Это не дневник. Дневник пишется сразу. В нем много подробностей. В нем конкретика и факты. Но это и не повесть. И не мемуары. Это, скорее, пунктир образов, цепочка воспоминаний, позволяющая почувствовать цвет и запах, вспомнить, как и что получалось, а как и что — нет.

Роман о реально существующей научной теории, о ее носителе и событиях происходящих благодаря неординарному мышлению героев произведения. Многие происшествия взяты из жизни и списаны с существующих людей.

Маленькие, трогательные истории, наполненные светом, теплом и легкой грустью. Они разбудят память о твоем бессмертии, заставят достать крылья из старого сундука, стряхнуть с них пыль и взмыть навстречу свежему ветру, счастью и мечтам.

Фима живет в Иерусалиме, но всю жизнь его не покидает ощущение, что он должен находиться где-то в другом месте. В жизни Фимы хватало и тайных любовных отношений, и нетривиальных идей, в молодости с ним связывали большие надежды – его дебютный сборник стихов стал громким событием. Но Фима предпочитает размышлять об устройстве мира и о том, как его страна затерялась в лабиринтах мироздания. Его всегда снедала тоска – разнообразная, непреходящая. И вот, перевалив за пятый десяток, Фима обитает в ветхой квартирке, борется с бытовыми неурядицами, барахтается в паутине любовных томлений и работает администратором в гинекологической клинике.

Известный украинский писатель Владимир Дрозд — автор многих прозаических книг на современную тему. В романах «Катастрофа» и «Спектакль» писатель обращается к судьбе творческого человека, предающего себя, пренебрегающего вечными нравственными ценностями ради внешнего успеха. Соединение сатирического и трагического начала, присущее мироощущению писателя, наиболее ярко проявилось в романе «Катастрофа».

В своем новом философском произведении турецкий писатель Сердар Озкан, которого многие считают преемником Паоло Коэльо, рассказывает историю о ребенке, нашедшем друга и познавшем благодаря ему свет истинной Любви. Омеру помогают волшебные существа: русалка, Краснорукая Старушка, старик, ищущий нового хранителя для Книги Надежды, и даже Ангел Смерти. Ибо если ты выберешь Свет, утверждает автор, даже Ангел Смерти сделает все, чтобы спасти твою жизнь…

Выдающийся писатель, лауреат Нобелевской премии Исаак Башевис Зингер посвятил роман «Семья Мускат» (1950) памяти своего старшего брата. Посвящение подчеркивает преемственность творческой эстафеты, — ведь именно Исроэл Йошуа Зингер своим знаменитым произведением «Братья Ашкенази» заложил основы еврейского семейного романа. В «Семье Мускат» изображена жизнь варшавских евреев на протяжении нескольких десятилетий — мы застаем многочисленное семейство в переломный момент, когда под влиянием обстоятельств начинается меняться отлаженное веками существование польских евреев, и прослеживаем его жизнь на протяжении десятилетий.

В книгу, составленную Асаром Эппелем, вошли рассказы, посвященные жизни российских евреев. Среди авторов сборника Василий Аксенов, Сергей Довлатов, Людмила Петрушевская, Алексей Варламов, Сергей Юрский… Всех их — при большом разнообразии творческих методов — объединяет пристальное внимание к внутреннему миру человека, тонкое чувство стиля, талант рассказчика.

Впервые на русском языке выходит самый знаменитый роман ведущего израильского прозаика Меира Шалева. Эта книга о том поколении евреев, которое пришло из России в Палестину и превратило ее пески и болота в цветущую страну, Эрец-Исраэль. В мастерски выстроенном повествовании трагедия переплетена с иронией, русская любовь с горьким еврейским юмором, поэтический миф с грубой правдой тяжелого труда. История обитателей маленькой долины, отвоеванной у природы, вмещает огромный мир страсти и тоски, надежд и страданий, верности и боли.«Русский роман» — третье произведение Шалева, вышедшее в издательстве «Текст», после «Библии сегодня» (2000) и «В доме своем в пустыне…» (2005).

Роман «Свежо предание» — из разряда тех книг, которым пророчили публикацию лишь «через двести-триста лет». На этом параллели с «Жизнью и судьбой» Василия Гроссмана не заканчиваются: с разницей в год — тот же «Новый мир», тот же Твардовский, тот же сейф… Эпопея Гроссмана была напечатана за границей через 19 лет, в России — через 27. Роман И. Грековой увидел свет через 33 года (на родине — через 35 лет), к счастью, при жизни автора. В нем Елена Вентцель, русская женщина с немецкой фамилией, коснулась невозможного, для своего времени непроизносимого: сталинского антисемитизма.