Объективная субъективность: психоаналитическая теория субъекта - [19]
Уже по этим двум свойствам субъекта можно догадаться, что это, мягко говоря, не самая любимая исследователями тема. Вместо неуловимого субъекта предпочитают изучать то, что подлежит объективному наблюдению от третьего лица, например мозг и связанные с мозгом нейронные корреляты сознания или нейронные корреляты субъективности. Как известно, корреляция не есть каузация, т. е. из того, что два явления скоррелированы друг с другом, нельзя сделать вывода о существовании между ними причинно-следственной связи. Но есть и еще одно положение, о котором, несмотря на всю его простоту, очень часто забывают: корреляция не есть тождество. То есть существующая корреляция между мозгом и субъектом или сознанием как наиболее наглядной частью субъекта не означает, что мозг и субъект — одно и то же. Никакие исследования мозга и нейронных коррелятов субъективности не позволят нам уклониться от проблематики субъекта. В противном случае мы совершаем очень характерную для современной эпохи подмену: мы подменяем онтологию эпистемологией и начинаем изучать то, что изучать легко, вместо того, чтобы изучать то, что действительно существует и подлежит исследованию. Именно поэтому никакие методологические сложности и никакие обвинения в умозрительности не должны останавливать нас от рефлексии — хотя бы даже философской — по поводу субъекта.
Обозначенные нами субъектность и субъективность — важнейшие свойства субъекта, однако это лишь свойства субъекта, т. е. сами по себе они не сильно приближают нас к пониманию того, что такое или кто такой субъект. В качестве предварительного самого простого определения субъекта введем следующее: субъект — это человек от первого лица. Если немного развить это определение и, в частности, попробовать объективировать субъекта, т. е. посмотреть на него со стороны, то определение могло бы звучать примерно так: субъект — это специфический человеческий интерфейс взаимодействия с окружающей средой. Вероятно, эти определения пока представляются чересчур абстрактными и неопределенными. Задача нижеследующих страниц как раз и заключается в том, чтобы раскрыть эти определения субъекта. Мы попытаемся понять, что это за интерфейс и из каких структурных элементов он состоит.
Субъективная реальность: от объективной объективности к субъективной объективности
Раскрывая структуру взаимодействия человеческого организма с окружающей средой, необходимо начать с первого концептуального различения. Это различение объективной объективности и субъективной объективности. Человек при его взаимодействии с окружающей средой не может ухватить ее такой, какая она есть на самом деле. Окружающая среда «какая она есть на самом деле» остается для человека навсегда недоступной. В этом смысле размышления Канта о недоступной для восприятия «вещи в себе» остаются как никогда актуальными. Говоря об объективной объективности, мы, собственно, и имеем в виду этот недоступный для восприятия внешний по отношению к человеку мир. Только часть этой объективной объективности способна преодолеть рубеж восприятия и стать субъективно воспринимаемой. Эта часть внешнего мира, которая становится субъективно воспринимаемой, и называется нами субъективной объективностью, т. е. объективностью, пропущенной через восприятие субъекта. Эта субъективная объективность является объективностью, так как она примерно одинаково представлена в субъективной реальности разных индивидов: в противном случае они бы не смогли между собой ни о чем договориться. То дерево, которое я вижу перед своими глазами, выглядит для всех более-менее одинаково.
В этом моменте перехода от объективной объективности к объективности субъективной мы встречаемся с первой, самой начальной, самой базовой гранью субъекта. Имеется в виду недоступная для восприятия умозрительно полагаемая инстанция, которая преобразует всю совокупность данных внешнего мира в структурированную, согласованную и удобную для использования феноменально данную эмпирическому Я реальность.
Однако речь идет не просто о том, что субъект, воспринимая внешнюю реальность, фиксирует лишь какую-то ее часть, оставляя все прочее за пределами своего восприятия. Речь идет не просто о частичном отражении объективной реальности или же объективной объективности. Восприятие — не пассивный процесс, но процесс активный. Речь идет о конструировании субъективной объективности из элементов объективной объективности, которым удается преодолевать порог восприятия. Из элементов объективной объективности субъект творит свою собственную вселенную, которая является его специфическим
Дмитрий Александрова Узланер – кандидат философских наук, психолог. Научный сотрудник РАНХиГС и МВШСЭН. Преподает теорию психоанализа в Высшей школе экономики. Данная работа основана на лекционном курсе «Введение во вселенную Жака Лакана (1901—1981)», который был создан в 2020 г. и который читался автором в ряде высших учебных заведений Москвы – в частности, Высшая школа экономики, Институт психоанализа на Чистых прудах. «Жак Лакан: введение» поможет читателю прийти к базовому пониманию лакановских теорий, проследить основной ход его мысли. Для широкого круга читателей.
Постсекулярность — это не только новая социальная реальность, характеризующаяся возвращением религии в самых причудливых и порой невероятных формах, это еще и кризис общепринятых моделей репрезентации религиозных / секулярных явлений. Постсекулярный поворот — это поворот к осмыслению этих новых форм, это движение в сторону нового языка, новой оптики, способной ухватить возникающую на наших глазах картину, являющуюся как постсекулярной, так и пострелигиозной, если смотреть на нее с точки зрения привычных представлений о религии и секулярном.
Макс Нордау"Вырождение. Современные французы."Имя Макса Нордау (1849—1923) было популярно на Западе и в России в конце прошлого столетия. В главном своем сочинении «Вырождение» он, врач но образованию, ученик Ч. Ломброзо, предпринял оригинальную попытку интерпретации «заката Европы». Нордау возложил ответственность за эпоху декаданса на кумиров своего времени — Ф. Ницше, Л. Толстого, П. Верлена, О. Уайльда, прерафаэлитов и других, давая их творчеству парадоксальную характеристику. И, хотя его концепция подверглась жесткой критике, в каких-то моментах его видение цивилизации оказалось довольно точным.В книгу включены также очерки «Современные французы», где читатель познакомится с галереей литературных портретов, в частности Бальзака, Мишле, Мопассана и других писателей.Эти произведения издаются на русском языке впервые после почти столетнего перерыва.
В книге представлено исследование формирования идеи понятия у Гегеля, его способа мышления, а также идеи "несчастного сознания". Философия Гегеля не может быть сведена к нескольким логическим формулам. Или, скорее, эти формулы скрывают нечто такое, что с самого начала не является чисто логическим. Диалектика, прежде чем быть методом, представляет собой опыт, на основе которого Гегель переходит от одной идеи к другой. Негативность — это само движение разума, посредством которого он всегда выходит за пределы того, чем является.
В Тибетской книге мертвых описана типичная посмертная участь неподготовленного человека, каких среди нас – большинство. Ее цель – помочь нам, объяснить, каким именно образом наши поступки и психические состояния влияют на наше посмертье. Но ценность Тибетской книги мертвых заключается не только в подготовке к смерти. Нет никакой необходимости умирать, чтобы воспользоваться ее советами. Они настолько психологичны и применимы в нашей теперешней жизни, что ими можно и нужно руководствоваться прямо сейчас, не дожидаясь последнего часа.
На основе анализа уникальных средневековых источников известный российский востоковед Александр Игнатенко прослеживает влияние категории Зеркало на становление исламской спекулятивной мысли – философии, теологии, теоретического мистицизма, этики. Эта категория, начавшая формироваться в Коране и хадисах (исламском Предании) и находившаяся в постоянной динамике, стала системообразующей для ислама – определявшей не только то или иное решение конкретных философских и теологических проблем, но и общее направление и конечные результаты эволюции спекулятивной мысли в культуре, в которой действовало табу на изображение живых одухотворенных существ.
Книга посвящена жизни и творчеству М. В. Ломоносова (1711—1765), выдающегося русского ученого, естествоиспытателя, основоположника физической химии, философа, историка, поэта. Основное внимание автор уделяет философским взглядам ученого, его материалистической «корпускулярной философии».Для широкого круга читателей.
В монографии на материале оригинальных текстов исследуется онтологическая семантика поэтического слова французского поэта-символиста Артюра Рембо (1854–1891). Философский анализ произведений А. Рембо осуществляется на основе подстрочных переводов, фиксирующих лексико-грамматическое ядро оригинала.Работа представляет теоретический интерес для философов, филологов, искусствоведов. Может быть использована как материал спецкурса и спецпрактикума для студентов.
Понятие «человек» нуждается в срочном переопределении. «Постчеловек» – альтернатива для эпохи радикального биотехнологического развития, отвечающая политическим и экологическим императивам современности. Философский ландшафт, сформировавшийся в качестве реакции на кризис человека, включает несколько движений, в частности постгуманизм, трансгуманизм, антигуманизм и объектно-ориентированную онтологию. В этой книге объясняются сходства и различия данных направлений мысли, а также проводится подробное исследование ряда тем, которые подпадают под общую рубрику «постчеловек», таких как антропоцен, искусственный интеллект, биоэтика и деконструкция человека. Особое внимание Франческа Феррандо уделяет философскому постгуманизму, который она определяет как философию медиации, изучающую смысл человека не в отрыве, а в связи с технологией и экологией.
Рынок искусства – одна из тех сфер художественной жизни, которые вызывают больше всего споров как у людей, непосредственно в нее вовлеченных, так и у тех, кто наблюдает за происходящим со стороны. Эта книга рассказывает об изменениях, произошедших с западным арт-рынком с начала 2000‑х годов, о его устройстве и противоречиях, основных теоретических подходах к его анализу. Арт-рынок здесь понимается не столько как механизм купли-продажи произведений искусства, но как пространство, где сталкиваются экономика, философия, искусство, социология.
Книга посвящена конструированию новой модели реальности, в основе которой лежит понятие нарративной онтологии. Это понятие подразумевает, что представления об истинном и ложном не играют основополагающей роли в жизни человека.Простые высказывания в пропозициональной логике могут быть истинными и ложными. Но содержание пропозициональной установки (например, «Я говорю, что…», «Я полагаю, что…» и т. д.), в соответствии с правилом Г. Фреге, не имеет истинностного значения. Таким образом, во фразе «Я говорю, что идет дождь» истинностным значением будет обладать только часть «Я говорю…».Отсюда первый закон нарративной онтологии: мы можем быть уверены только в том факте, что мы что-то говорим.
Взаимоотношения человека и природы не так давно стали темой исследований профессиональных историков. Для современного специалиста экологическая история (environmental history) ассоциируется прежде всего с американской наукой. Тем интереснее представить читателю книгу «Природа и власть» Йоахима Радкау, профессора Билефельдского университета, впервые изданную на немецком языке в 2000 г. Это первая попытка немецкоговорящего автора интерпретировать всемирную историю окружающей среды. Й. Радкау в своей книге путешествует по самым разным эпохам и ландшафтам – от «водных республик» Венеции и Голландии до рисоводческих террас Китая и Бали, встречается с самыми разными фигурами – от первобытных охотников до современных специалистов по помощи странам третьего мира.