О-Кичи – чужеземка (Печальный рассказ о женщине) - [13]

Шрифт
Интервал

господа Иса и Вакана, на которых я так надеялся, исчезли неизвестно куда… Тут уж стало не до фамилии, не до меча… Какое там! Пришлось надеть эту грязную куртку ремесленника, опуститься еще ниже, чем когда-то на родине… И так мне было стыдно!.. Даже взглянуть на тебя не смею!..

О-Кичи. Разве можно стыдиться своей жены? Мне тоже пришлось пережить немало тяжелого с той поры… Люди кричали мне вслед: «Чужеземка О-Кичи!», «Вот идет жена чужеземца!» – и бранились такими словами, что и повторить нельзя! Тем временем Консиро-сан наконец уехал, меня отпустили, но от тебя вестей не было. Все кругом меня презирали… Я совсем озлобилась, стала много пить, затевать пьяные ссоры. Под конец даже начала выкидывать такие дурацкие номера: пользовалась бумажными деньгами вместо носового платка… Все, что у меня было, истратила подчистую… Да и не хотелось хранить полученное от чужеземцев… В конце концов не стало мне в Симоде житья и я отправилась куда глаза глядят… Поехала в Киото… Но, знаешь, – всюду плохо. Уж не знаю, сколько раз подумывала о смерти…

Цурумацу. Прости меня! Я один во всем виноват!

О-Кичи. Когда меня отослали к американцу, я возненавидела всех мужчин. А уж этих чужеземцев – тем более! Но нет, нет, не только их… И не только этого гнусного Сайто, этого лизоблюда, сующего нос в чужие дела… Даже господина Иса… Даже тебя, Цуру-сан!.. Сказать не могу, как я всех вас возненавидела!

Цурумацу. Немудрено! Немудрено!

О-Кичи. Но только, знаешь, что мне стало ясно в конце концов? Сколько ни гневайся на мужчин, сколько их ни брани, а женщине одной не прожить. Я всем моим существом поняла это, пока скиталась в чужих краях!

Цурумацу молчит.

Оттого, бывало, только замечу на улице кого-нибудь вот в такой ремесленной куртке, сразу думаю – уж не ты ли?… И тихонько иду следом. Всех мужчин считала врагами, а сама все время только о тебе и думала, не могла забыть… Вот и сюда забрела… Хоть и не знала наверняка, что встречу тебя, но здесь – порт, место новое, бойкое… Надеялась все-таки в глубине души…

Цурумацу. Значит, ты больше не сердишься на меня?

О-Кичи. Ах, что ты говоришь! Я всегда любила только тебя! Да, но… Можно спросить?… А как же она?

Цурумацу. «Она»?… О ком это ты?

О-Кичи. Ясно о ком…

Цурумацу (смеясь). Ах, вот что!..

О-Кичи. Нет, скажи правду, у тебя кто-нибудь есть? Если есть ничего не выйдет, как бы я этого ни хотела…

Цурумацу. Никого у меня нет!

О-Кичи. Правда?

Цурумацу. Конечно, правда! Зачем бы я стал заводить новую связь!..

О-Кичи (внезапно рывком раздвигает дверцы стенного шкафа). Правда?

Цурумацу. Ты что это, не надо, не открывай! Да кто же, по-твоему, прячет женщин в шкафу?

О-Кичи. А вдруг там какие-нибудь женские вещи…

Цурумацу. Шутишь, наверное! У меня в доме даже кусочка красной тряпочки не найдется![70] Перестань, слышишь! Не ройся там!

О-Кичи. Это… Что это?

Цурумацу. Ну, зачем ты вытаскиваешь? Засунь обратно,

подальше!

О-Кичи. Грязное белье… Ничего, выстираю!

Цурумацу. Да разве ты умеешь стирать?

О-Кичи. Беда с этими мужчинами, право! Запихнут куда-нибудь, да так и оставят… Где у тебя корыто? Ко-ры-то!

Цурумацу. Да откуда же у меня быть корыту?! Знаешь, О-Киттцан, тебя и впрямь не узнать!

О-Кичи. Нет, гораздо удивительней, как это ты смог прожить один.

Цурумацу. Ну, это очень просто. Иначе было бы нечестно по отношению к тебе!

О-Кичи. Так долго терпел один… О, я рада! Нет, хорошо все-таки, что я не умерла!

Цурумацу. Я не стал бы жить, если б с тобой что-нибудь случилось! Какой же я был дурак! Ведь ты еще тогда предлагала нам пожениться, и если б только я послушал тебя…

О-Кичи. Довольно, перестань. Не надо больше об этом… Зачем говорить о том, что прошло, что кончено навсегда!.. Лучше давай с чистым сердцем начнем новую жизнь. А деньги… если мы оба будем работать, то как-нибудь проживем. Давай начнем все сначала, вместе, дружно, как в первое время нашей любви! Теперь я стану трудиться изо всех сил!

Цурумацу. Я тоже хочу работать, но понимаешь, на верфях, сколько ни работай, многого не добьешься.

О-Кичи. Ничего-ничего. Об этом ты не горюй! Я больше не хочу быть гейшей… Сыта по горло!.. Я не возьму это в руки. (Отталкивает от себя сямисэн.) Я играла и пела потому, что другого выхода не было, но с этой минуты все кончено! Займусь каким-нибудь скромным ремеслом, все равно каким, – начну делать прически, мотать шелковую пряжу или найду какое-нибудь другое занятие. И сакэ брошу!

Цурумацу. Не будешь пить?!.

О-Кичи. Конечно. Для тебя я на все готова! Да ведь и пила-то я с горя, а вовсе не потому, что так уде люблю сакэ.

Цурумацу. Ты… ты…

О-Кичи. Ну чудак!.. Плачет!.. Ты ужинал?…

Цурумацу. Да как сказать… А ты?

О-Кичи. Честно говоря, нет.

Цурумацу. Нет?… Это плохо…

О-Кичи. Так, вот очаг… Где у тебя ящик с рисом?

Цурумацу. У меня его нет.

О-Кичи. Ох, да у тебя, похоже, ничего нет! Где же ты держишь рис?

Цурумацу. Рис?… В этой коробке из-под апельсинов, только не знаю, есть там что-нибудь или нет…

О-Кичи (заглядывает в коробку). О-хо-хо… Ни зернышка! Ну, да это не беда. Я мигом сбегаю и куплю.

Цурумацу. Прости меня… А это у тебя есть?

О-Кичи. Что – это?

Цурумацу. Это! (Складывает в кружок большой и указательный пальцы, изображая монету.)