Невидимый - [4]
Форс и Хумблеберг поздоровались за руку.
— Я слышал, что Эриксон пропал, — сказал Хумблеберг. — Плохие новости.
— Да уж, — сказал Форс, — я как раз встретил Эллен, она хочет кое-что мне рассказать. Можем мы еще на некоторое время занять ваш кабинет?
— Конечно, — сказал Хумблеберг и кивнул Эллен: — Пожалуйста.
Ректор взял свой портфель и вышел. Форс закрыл дверь и занял стул, на котором он сидел раньше. Эллен села напротив. Форс достал из портфеля блокнот, открыл чистую страницу, вытащил ручку, написал дату и посмотрел на часы на руке. Записав время, он несколько секунд рассматривал девочку, задумчиво трогая ручкой кончик уха.
— Итак, ты Эллен, — сказал он. — А как твоя фамилия?
— Старе.
Форс записал.
— Ты учишься в девятом «А»?
— Да, я сегодня проспала, и меня не было, когда вы рассказывали о том, что Хильмер пропал.
Форс кивнул.
— Ты хорошо знаешь Хильмера?
— Мы встречаемся.
— Понимаю, — сказал Форс. — Когда ты видела Хильмера в последний раз?
— В минувшую субботу.
— В котором часу?
— После шести.
— Не могла бы ты назвать более точное время?
— Он пришел около половины седьмого.
— Где вы были?
— У меня дома.
— А где ты живешь?
— Во Вретене.
Форс достал свой портфель, отыскал карту и развернул ее на столе.
— Покажи, пожалуйста.
Эллен поднялась со стула и нагнулась над картой.
— Вот здесь, — она ткнула пальцем во вретенскую церковь.
— Ты живешь около церкви?
— Моя мама пастор.
— Я понимаю, — сказал Форс, подумав о том, а что же, собственно, он понимает. — Он снова посмотрел на карту. — Валлен находится тут, а Хильмер живет вот здесь. Вретен совсем в другой стороне.
— Да, — кивнула Эллен. — Хильмеру надо было заехать в Валлен, чтобы забрать что-то. И он поехал мимо моего дома.
— Но это же не по дороге. Ему пришлось сделать большой крюк.
— От дома Хильмера до Вретена десять минут на велосипеде.
— И приблизительно двадцать минут от Вретена до Валлена, — сказал Форс.
— Да, — подтвердила Эллен.
— Почему он поехал в твою сторону, если ему надо было в Валлен?
Прежде чем ответить, Эллен немного помолчала.
— Я позвонила ему в пять часов и попросила, чтобы он пришел.
— Ты хотела сказать ему что-то особенное?
— Нет.
Форс внимательно рассмотрел девушку в черной юбке и зеленом свитере.
— Точно?
Эллен заплакала. Ее нос покраснел.
— Что с тобой? — спросил Форс.
— Ничего, — всхлипнула Эллен, — я просто боюсь, не случилось ли с ним чего.
Форс склонил голову набок и продолжил рассматривать девушку. Он думал о своей дочери.
— Ну, люди иногда пропадают. Большинство возвращается. Мы начали искать Хильмера еще и потому, что его мама знала: он никак не мог пропустить по телевизору одну программу.
— Футбол, — произнесла Эллен.
— Футбол, — подтвердил Форс.
— Он любит смотреть футбол.
— А тебя он любит?
Эллен кивнула.
— Как долго вы вместе?
— Со спортивных каникул.
— Но вы же учитесь в одном классе девять лет?
— Да.
Форс отложил блокнот и ручку. Глаза Эллен снова наполнились слезами.
— Что тебя еще расстраивает, Эллен?
Девушка покачала головой.
— Я только беспокоюсь, не случилось ли с ним чего-нибудь страшного.
— Но что может с ним случиться?
— Мало ли что.
— У него есть враги?
— Об этом я ничего не знаю.
Оба помолчали.
— Я думаю, пока достаточно, — сказал Форс. — Какой у тебя номер телефона?
Эллен продиктовала Форсу свой номер телефона.
Пока она говорила. Хильмер вспоминал цифры и повторял вслух одну за другой. Он подошел к Эллен и коснулся рукой ее волос, но она этого не заметила.
Эллен, сказал он. Эллен, любимая.
Но она этого не заметила.
Она этого не заметила.
Теперь он понял это. Отчаяние затопило его душу.
Она этого не заметила.
Она его не заметила.
Эллен.
Всем своим существом он пытался вспомнить, но это усилие принесло боль. Боль охватила голову, лицо. рот. и ни Эллен, ни Форс не слышали его. Хильмер понял, что случилось что-то, от чего он стал невидимым. Он понял, что произошло что-то ужасное. Он позвал маму.
Мама.
Эллен и Форс покинули комнату, и Хильмер бросился на стол и закричал, и кричал до тех пор, пока силы не оставили его.
Когда он поднялся, в комнату уже вошел Хумблеберг и занял место за письменным столом. Он закрыл дверь и поднял телефонную трубку. Ему ответили, и ректор заговорил непривычно напряженным голосом:
— Я тебя разбудил?
И затем:
— Я знаю, который час.
И еще:
— Могу я спросить тебя кое о чем?
И наконец:
— Ты знаешь, что Хильмер Эриксон пропал?
Тут видимо, собеседник Хумблеберга повесил трубку. Ректор некоторое время сидел с трубкой в руках, затем осторожно положил ее на аппарат. Потом взял одну из своих бумаг, развернул ее и снова набрал номер.
— Мне нужен Матсон. Нет. Из агентства недвижимости…
Хильмер поднялся и пошел к дверям. Внезапно он обнаружил, что ему больше не нужно открывать двери. Он лишь подумал о том, чтобы выйти из комнаты, и тут же оказался в коридоре.
Хильмер прошел мимо комнаты Маргит и сразу очутился около своего класса. Он попытался вспомнить, куда ему надо идти, но не смог. Тогда он подумал про классную доску и Нюман, и тут же очутился в классе.
Все, кроме Даниэля, сидели на своих местах. Нюман рассказывала о каких-то событиях, произошедших в другом столетии, о том, как историки узнали о делах давно минувших дней. Бульт Бультен читал газету. Флос Хенрик сидел, уронив голову на руки, лежащие на парте. Эллен смотрела на Нюман, которая писала на доске. Хильмер не сводил глаз с Эллен, пытаясь поймать ее взгляд.

Доминик Татарка принадлежит к числу видных прозаиков социалистической Чехословакии. Роман «Республика попов», вышедший в 1948 году и выдержавший несколько изданий в Чехословакии и за ее рубежами, занимает ключевое положение в его творчестве. Роман в основе своей автобиографичен. В жизненном опыте главного героя, молодого учителя гимназии Томаша Менкины, отчетливо угадывается опыт самого Татарки. Подобно Томашу, он тоже был преподавателем-словесником «в маленьком провинциальном городке с двадцатью тысячаси жителей».

Свобода — это круг нашего вращенья, к которому мы прикованы цепью. Притом что длину цепи мы определяем сами — так сказал Заратустра (а может, и не он).

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

Каждый роман Анны Михальской – исследование многоликой Любви в одной из ее ипостасей. Напряженное, до боли острое переживание утраты любви, воплощенной в Слове, краха не только личной судьбы, но и всего мира русской культуры, ценностей, человеческих отношений, сметенных вихрями 90-х, – вот испытание, выпавшее героине. Не испытание – вызов! Сюжет романа напряжен и парадоксален, но его непредсказуемые повороты оказываются вдруг вполне естественными, странные случайности – оборачиваются предзнаменованиями… гибели или спасения? Возможно ли сыграть с судьбой и повысить ставку? Не просто выжить, но сохранить и передать то, что может стоить жизни? Новаторское по форме, это произведение воспроизводит структуру античного текста, кипит древнегреческими страстями, где проза жизни неожиданно взмывает в высокое небо поэзии.

Hе зовут? — сказал Пан, далеко выплюнув полупрожеванный фильтр от «Лаки Страйк». — И не позовут. Сергей пригладил волосы. Этот жест ему очень не шел — он только подчеркивал глубокие залысины и начинающую уже проявляться плешь. — А и пес с ними. Масляные плошки на столе чадили, потрескивая; они с трудом разгоняли полумрак в большой зале, хотя стол был длинный, и плошек было много. Много было и прочего — еды на глянцевых кривобоких блюдах и тарелках, странных людей, громко чавкающих, давящихся, кромсающих огромными ножами цельные зажаренные туши… Их тут было не меньше полусотни — этих странных, мелкопоместных, через одного даже безземельных; и каждый мнил себя меломаном и тонким ценителем поэзии, хотя редко кто мог связно сказать два слова между стаканами.