Мать растила Сержа, стараясь не потакать его капризам, но случалось так, что отец одним каким-нибудь поступком разрушал всё то, к чему стремилась мать. Сержу вдруг взбредёт в голову те двести шагов, что отделяли его дом от школы, не пройти пешком, как ходят все дети, а проехать в отцовской машине. Мать скажет, что этого делать не нужно, что никто из ребят не ездит на машине в школу. А Серж начинает плакать и кричать. Тогда отец, чтобы отвязаться, скажет шофёру отвезти сына. И Серж после этого говорит, что отец лучше матери, что отец добрый, а мать злая, и с видом гордого начальника вылазит из машины возле школы, как раз тогда, когда все ребята стоят вокруг и глазеют на него. И Серж думает, что он лучше всех, всех умнее и имеет над всеми во всём превосходство. И постепенно в нём укоренилась мысль, что он совершенно исключительная личность, а все остальные ничего не стоят. И если иногда с ним случалась неудача, он злился и старался сорвать свою злость на ком-нибудь, вместо того чтобы самому, своими силами поправить положение.
Он хотел, чтобы каждое его слово было законом для всех, а если кто возражал ему, он кипел от злости и угрожал, что пожалуется отцу. А отец его, как он думал, имеет право и должен сделать всё, что ему, Сержу, захочется. Серж долго стоял за углом, размышляя о своих неудачах. Различные смелые планы возникали в его голове. Они ещё узнают, с кем имеют дело. Они — это Настя и прежде всего тот неизвестный старик, который, будто привидение, всегда появляется перед ним на улице и вмешивается в его дела. Чувство злобы к этому старику овладело Сержем. И что такое эта Настя? Чего она стоит рядом с Сержем? Мелюзга. Что в ней такого исключительного? Ну и героиня! Он хотел не столько перед ней, сколько перед всем классом показать себя, а вышло так, что будто не он умнее и выше всех, а она.
Она спокойно и старательно решала пример у доски и взяла верх над ним, а он своим криком и самонадеянностью добился лишь того, что его осмеяли. Он покажет им всем — и старику, и Насте, и учительнице, — что они ничего не стоят рядом с ним, а он волен распоряжаться всем миром.
Вот какие мучения испытывал Серж, стоя за углом. Свет ему был не мил. Наступал вечер, а он всё стоял. Когда он наконец вышел на улицу, то увидел на тротуаре своего одноклассника — белобрысого Мишку. Этот Мишка очень обрадовался, что столкнулся с Сержем. Широко растянув в улыбке рот, он сказал:
— Я думал, что ты домой убежал, а ты тут был. Что ты так долго тут делал?
— А ты что, меня видел?
— Конечно, видел. Я вон там шёл, когда этот старик тряс тебя за шиворот.
И Мишка хлестнул по голенищу скрученным в несколько раз телефонным шнуром.
— Где ты этот шнур взял? — хриплым голосом спросил Серж, только бы перевести разговор на что-нибудь другое. Совсем уж последнее дело, если его позор видели люди на улице.
— Этот старик снова тут ходит, — продолжал белобрысый Мишка. — Только что он в том переулке яблоки покупал…
— Отрежь мне половину шнура.
— Хитренький. А что ты мне за это дашь?
Никакой шнур Сержу не был нужен. Он говорил что попало. Не торопясь они шли по тротуару. Сержу было не по себе. Он знал, что назавтра Мишка по всей школе разнесёт, как его на улице трясли за шиворот. Да если бы только трясли! Это было бы ещё полбеды. Но Мишка не такой парень, чтобы сказать, как оно было на самом деле. Он десять коробов наплетёт того, чего вовсе и не было. Он будет сочинять, как этот старик драл его за уши, таскал за волосы. И рассказывать будет с ужасным хохотом, а глядя на него, и все начнут хохотать. Такого позора и унижения Серж не вынесет.
Они дошли уже до самого железнодорожного переезда.
— Вот он! — крикнул белобрысый Мишка.
Серж оглянулся. Шагах в трёхстах от себя, в свете уличной лампочки, он увидел высокого старика. Тот потихоньку шёл и ел яблоко.
— Пойдём быстрее, чтобы он нас не догнал, — проговорил Серж.
— Так сверни в сторону, если ты его боишься, — насмешливо сказал Мишка и захохотал.
Сержа будто кипятком ошпарили. Он дёрнул Мишку за руку и шепнул ему:
— Я знаю, где он живёт. Идем, ты только мне кусок этого шнура дашь.
Серж уже знал, что ему делать. Мишка завтра будет рассказывать о нём как о герое, храбреце, а не как о трусе, которого трясли за шиворот. Хоть и жалко было белобрысому Мишке шнура и он не знал, что собирается предпринять Серж, но охотно пошёл со своим дружком, чувствуя, что впереди его ожидает что-то интересное.
— Что ты собираешься делать? — спросил Мишка.
— Я перегорожу шнуром вход в подъезд, чтобы он упал, — объяснил Серж. — Ты оторвёшь мне кусок шнура.
Когда они дошли до знакомого Сержу дома, Мишка сам взялся за дело. Из трухлявой доски в заборе вытащил гвоздь и вбил его в косяк всегда распахнутых дверей. Потом куском ржавой жести перепилил шнур. Серж вырвал шнур из Мишкиных рук: ему хотелось действовать самому, а иначе это будет Мишкино геройство, а не его. Он привязал за гвоздь один конец шнура, а другой Мишка протянул за угол дома. Вдвоём они притаились там. Шнур лежал на земле, и всякий, кто шёл в подъезд или из подъезда, или наступал на него, или переступал. Чаще всего переступали, потому что при входе в подъезд стояла вода от недавних дождей. Лужа была неглубокая, но каждый старался обойти её бочком, вдоль стены. Минут десять Серж с белобрысым Мишкой ждали за углом, съёжившись, как щенки, и наконец увидели, что старик возвращается со своей прогулки. Он подошёл к распахнутым входным дверям, глянул на тёмное окно и прогудел самому себе под нос: