На высоте поцелуя - [8]
Прости, Мастер
Перед поцелуем, как перед весной – тишиной пахнет…
Однажды в Метрополитен-музее я бродил по залу Родена. Как вдруг глаза такой красотой полоснуло, что сам Роден померк. А я упал, на колени упал перед невообразимым сиянием двух лун. Двигаться не мог, ослеп, руки немотой свело. Все тело мое обернулось губами, я состоял только из них.
Стало страшно, не за себя, за Родена. Губы выбрали не его. Они прилунились на голых коленях, их бросало от одной луны к другой. Хозяйка коленей лупила меня по голове книгой скульптур Родена. Зал замер. А она уронила книгу и расплакалась.
Я поднялся, снял салфеткой с коленей свои поцелуи, завернул их в нее и вложил в руку Родена. «Прости, мастер, в мраморе коленям проще».
Между
– Вот два мгновения: одно твое, другое мое.
– А между?
– Что – между?
– Там есть еще место. Как имя его?
– Имя ему – поцелуй.
Полет
Люди до сих пор поцелуи комаров принимают за укусы.
Поцелуи людям нравились давно, но они не знали, как о них говорить. Пробовали заменить вином, не вышло… Почтой – не получилось. Камни Родена Камиллу свели с ума. Почерк поцелуя ни музыкой, ни живописью не передать. Он – полет, полет двух улыбок.
Тени
– Когда люди спят, тени чем занимаются?
– Ты не поверишь, но без нас они уходят в такую страну, где всё – из поцелуев.
Полнеба
Помню, в дневниках у Зощенко прочитал, как мужик умирал. Три дня мучился, всех извёл. Сжалились люди, спросили:
– Что не добрал, старик, чего с собой взять потянуло?
– Грудь женскую поцеловать, а больше-то ничего доброго в жизни и не встречал.
И нашлась в избе баба понятливая, полустянула кофтенку, обнажила грудь, как полнеба вынула. А поднесла просто, буднично. Он лишь коснулся желтыми то ли от солнца, то ли от табака губами и… соседи впервые на его лице улыбку увидели. С той улыбкой земле и предали. Вот такая минута недолгая выпала…
Бабуля
– Пишу, бабуль, пишу, а поймут ли?
– Те, кто по губам читает, поймут.
Я, когда влюбился, испугался очень, думал, что-то с Землей не так. Бабуля углядела, увела подальше от всех и на всю жизнь то ли нашептала, то ли вышила на щеках, на лбу, на шее:
– Люди есть везде, губы не у всех есть. А Земля такая из-за губ. В губах и руки, и ноги, и сердце в губах. Люди есть везде, губы не у всех губы.
– А как же слова?
– Слова для уст. Люди – доро́ги, ты губами иди, иди и иди…
– Докуда идти-то?
– До поцелуя.
– А потом куда?
– А потом возвращайся, каждый с красной строки начинай.
– А как же слова?
– Слова для уст. Для письма губы. Пиши и пиши…
Сказка
Все языки, кроме поцелуя, иностранные.
Мать не видела сына много лет. Он попал в плен. Она молилась за него, писала письма своими слезами.
Страна, за которую воевал ее мальчик, владеет великой тайной: «Нет на свете ничего важнее, чем счастье матери». Противник за свободу солдата потребовал выпустить из тюрем множество заключенных. Возможно, они совершат множество преступлений. Но счастье матери превыше всего!
Октябрьский полдень стал свидетелем того счастья. Великий поцелуй сотворил чудо, он дал народу такую неведомую силу, что никакой враг не страшен. Скажете, сказка?
Нет, быль. Сказка в другом: у этого библейского народа есть свое государство. И будет! Долго еще будет – потому, что тайной великой ведает: «Счастье матери превыше всего».
Сардины
Если бы все мужики умели целовать женщин, как Дон Жуан, как Казанова, на войны бы времени не хватало.
Он любил жареные сардины. А кто их не любит?
И судьба вознаградила за любовь необыкновенной женщиной. Она лучше всех в Каталонии могла приготовить их.
Казалось, наслаждению не будет конца, но любопытство выше всех наслаждений на свете.
– Я знаю, вкуснее тебя этого блюда никто не сделает. Открой его секрет.
– Он прост. Собери вместе сумасшествие, расточительность, жадность.
– Разве такое возможно?
– Съешь еще порцию и поймешь.
Он ел ее сардины и на завтрак, и на обед, и на ужин.
Желудок говорил: «Да!» – но от желудка до головы далёко.
– Объясни, иначе умру – не от переедания умру, от любопытства.
– Сумасшествие – в огне, расточительность – в масле, жадность – в воде.
Он на время ушел в себя. Объявился сказочно сумасшедшим, обворожительно расточительным. Упал на колени перед женщиной и заплакал.
– Вода и жадность не дают мне покоя.
– Ты прав: сумасшествие и расточительность не имеют границ, мера таланта не в них, в воде таится.
– А как, где ты берешь капли живой воды?
– Всё просто – пот и слезы.
– Ты смеешься, там меры нет.
– Роса.
– В ней нет тепла.
– Ну, делай последний шаг.
Он поклонился, поцеловал руку и ушел к себе…
Ее давно нет на свете, и имени никто не помнит. Его знает весь мир.
Он – Сальвадор Дали. Кудесник времени и пространства, сумасшедший, сказочно расточительный, владеющий тайной таланта.
Он очень любил жареные сардины. А кто их не любит? Но он отличался от многих тем, что часто оставался голодным. Голод подсказал: мера воды – в мягком времени. А мягкое время – это поцелуй.
Пора
Когда Господь заселял Землю, он спросил людей:
– Ползать, летать или целоваться?
Те люди сделали верный выбор. Нынешние подкачали. Одних ползать повлекло, других порулить потянуло. Вот и пожинаем плоды. Хотя, какие они люди? Улетайте, уползайте к чертовой бабушке с Земли нашей матушки. Нам целоваться пришла пора!
![Взрослые сказки](/storage/book-covers/e6/e65126c9cce9f58c9ca0a0d05757ef75c1499958.jpg)
Сказка – не жанр, сказка – состояние души.Сказка-Гримм, сказка-Гауф, сказка-Андерсен…Сказка-Попов – из этого ряда? Конечно, нет. Здесь, скорее, сказка-Довлатов, сказка-Шукшин, а еще – сказка-Сэй-Сёнагон, сказка-Олеша…Здесь не сказка, но сказывание, сказывание как вопрошание, как изумление и как отчаяние. Сказка как заметы на полях жизни, извечно горестной, горькой, волшебной…Взрослые эти «сказки» – потому что для выживания, для сохранения своей души во взрослом, убийственном мире созданы. А сказки – потому что отчаяние их – не смертный грех, но тропинка к Свету.
![Дневник директора школы](/storage/book-covers/d0/d02a1ebfc1f49c0d145e40777ce4ef6737d2d993.jpg)
Дневник Александра Евгеньевича Попова, директора одного из лучших в России физ-мат. лицеев, челябинского 31-го, чтение уникальное. Перед нами – размышления и раздумья человека, который заведомо больше Системы, но судьбой и своим выбором обречен в ней работать. Сейчас, когда Попова преследуют уже «на государственном уровне» (в апреле 2013 на него завели уголовное дело, пытаясь уличить в «пособничестве в получении взятки»), переиздание этого дневника особенно актуально. В нем – весь Попов, и человек, и учитель, и писатель.
![Проза Дождя](/storage/book-covers/16/16f785757e31de383165a2c1e9ca33b95dfc83a9.jpg)
Очередная книга Александра Попова, «Проза дождя», необычна как по содержанию, так и по оформлению. По содержанию – потому что автор ее как бы двоится. Иногда это человек, иногда – дождь, иногда – сумрак ночной, в котором сияют звезды…"Есть ли у книги автор? А зачем? Если читатель с глазами, если они голы и голодны, свидетель – помеха.Авторов – тридцать три. На какой букве остановишься, та и автор.Есть ли цена книге? А зачем? Цену пишут на том, что портится.Книгу можно отодвинуть, и она станет другой. Смена мест разнообразит.
![Восьмая нота](/storage/book-covers/ee/eedc7c5e2d8b3c738c375a2694f83a1da2a93aab.jpg)
В книгу избранной прозы Александра Попова вошли как недавно написанные, так и уже публиковавшиеся прежде рассказы и миниатюры.
![Нью-Йоркский марафон. Записки не по уму](/storage/book-covers/8f/8f6d781d8f989316478553474b12d3d680d9de71.jpg)
Хотелось за отпуск написать несколько рассказов от лица женщины, сбежавшей от жизни в тайгу. От трех кольцах на руках, о незакатной улыбке. Нью-Йорк помешал. Осенью сюда люди со всего света съезжаются бежать марафон. А я не могу, у меня одна нога для бега, другая – для неспешной ходьбы. От марафона не отказываюсь. Метры заменяю на мысли.
![Соседи по свету. Дерево, полное птиц](/storage/book-covers/6e/6e2b3261b4bdc02594a4f67677dfcb213ee8622f.jpg)
Это издание, по существу, содержит под своей обложкой две книги. Их авторы, Александр Попов и Любовь Симонова, незнакомы друг с другом. Однако, по мнению редактора-составителя, их творчество родственно в чем-то корневом и главном.С одной стороны, каждому из них удалось редчайшее для нашего времени подделок и имитаций – нащупать свою, уникальную тропу движения к сути, к истокам вещей. С другой, основа их творчества – самозабвенное доверие миру, открытость его энергиям. Диалог со вселенной, ведомый в детстве любому, перерастает здесь границы художественного приема, творческого метода.
![Индеец Кутехин](/storage/book-covers/47/479b92004a8edd0e2843594a791f5a9ac8ff9e77.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Чисто рейнское золото](/storage/book-covers/f7/f7d50ef30302cf0788facb52e650db2e16e10467.jpg)
Эссе для сцены австрийской писательницы и драматурга, лауреата Нобелевской премии Эльфриды Елинек написано в духе и на материале оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». В свойственной ей манере, Елинек сталкивает классический сюжет с реалиями современной Европы, а поэтический язык Вагнера с сентенциями Маркса и реальностью повседневного языка.
![Калейдоскоп. Расходные материалы](/storage/book-covers/8d/8dac152c7502228fd787d1f301272d44981a94a1.jpg)
В новом романе Сергея Кузнецова, финалиста премии «Большая книга», более ста героев и десяти мест действия: викторианская Англия, Шанхай 1930-х, Париж 1968-го, Калифорния 1990-х, современная Россия… В этом калейдоскопе лиц и событий любая глава – только часть общего узора, но мастерское повествование связывает осколки жизни в одну захватывающую историю.
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.
![Триада](/storage/book-covers/32/32b9d9c2c5fbed5c2a1a011c836a0cf4cbb72a80.jpg)
Автор считает книгу «Триада» лучшим своим творением; работа над ней продолжалась около десяти лет. Начал он ее еще студентом, а закончил уже доцентом. «Триада» – особая книга, союз трех произведений малой, средней и крупной форм, а именно: рассказа «Кружение», повести «Врачебница» и романа «Детский сад», – объединенных общими героями, но вместе с тем и достаточно самостоятельных. В «Триаде» ставятся и отчасти разрешаются вечные вопросы, весьма сильны в ней религиозные и мистические мотивы, но в целом она не выходит за рамки реализма.