Мост - [7]

– Сколько их? – спрашивает она, бережно принимая из рук Петеана сладко посапывающего малыша.

– Двадцать шесть, – отвечает он, – и давайте поскорее, минут через пятнадцать они начнут просыпаться. Я их будил последний раз два месяца назад. Они очень, очень голодные.

– А что они едят? – на всякий случай уточняет девушка.

– Ну, я их кормлю геркулесовой кашей и молоком. И морковный сок на сладкое. У меня этого много, и готовить несложно, разогрел упаковку, и можно сразу кормить.

– Хорошо, – говорит она, подумав, – а в чем мы будем их купать?

– Я думаю, можно напустить теплой воды в бассейн на крыше.

– На крыше простудим, – твердо возражает девушка, укладывая следующего ребенка в корзину, – надо в доме.

– Тогда придется по одному, в ванне. А справимся? – вдруг сомневается Петеан.

– Конечно, – уверенно отвечает девушка и улыбается про себя, – кажется, я помню, как это делается.

3. Мощность

К полудню Фенрир окончательно расклеился, и его пришлось взять на ручки. Мелькнула мысль привязать его по-цыгански; но я подумала и решила, что возможность быстро отшвырнуть ребенка с простреливаемого пространства дороже свободных рук. Тем более что его сил хватало, чтобы цепляться обеими руками за мою шею, освобождая мне правую руку для оружия.

Из-под завалившегося на обломки деревьев бетонного блока вынырнул Вали.

– Можно пройти примерно два квартала. Только там практически один проход, и все. Много завалов.

– Боишься, что обложат?

Вали неопределенно пожал плечами. Любое место, из которого имелось меньше пяти разведанных выходов, представлялось ему опасным. Что же, у парня были на то основания.

– А что там дальше?

– Пустая улица, узкая, метров пятнадцать. Автобус перевернутый посередине. А потом дома, почти целые. Я пролежал там минут двадцать – вроде тихо.

– Пойдем.

Вали прижал автомат худым локтем, коротко мазнул взглядом по личику брата и исчез между развалинами блочного дома.

Насколько мальчишка в порядке?.. Всего два дня назад их было двое, два близнеца, боевое подразделение в миниатюре. Все, чем он смог помочь Нари, – добить его. Тело нашли всего минут через пять после нашего ухода – мы слышали крики радости. Нари помог нам даже в этот раз, потому что на него отвлеклись. Мы оторвались от погони, пока с его телом что-то делали. Мне не хочется думать – что.

Два квартала по разведанной тропе, меж осколков стекла и мучительно растянутых струн железобетона. Быстро. Вали – хороший разведчик. Идя по его следам, не хрустишь и не спотыкаешься. Он оглядывается и замирает.

– Тут направо холодильник. В нем несколько банок консервов целых. Возьмем?

– А что сразу не взял?

– Смысл туда-сюда таскать?

– Бери, только проверь, не вздулись ли.

Этот город цвел и смеялся всего два месяца назад. Все это – дело моих рук.

Элементарная дезинформация.

«Встретимся в любом месте, удаленном не более чем на сто километров от Тронхейма».

Сказано очевидным союзникам по защищенному каналу. Мне ли не знать, как внимательны и чутки мои противники?

Они купились. Они сочли, что я здесь.

Купились и наши немногочисленные друзья, не знавшие, что я разменяла их на кое-какие выигрыши.

Два месяца Тронхейм убивал сам себя, освобождая мне дорогу в глубину фьорда. В сердце города. К Камню Тинга.

Сейчас основные бои перешли в другие места. Никому и в голову не придет, что в Тронхейме рискнет появиться человек с моими приметами. Впрочем, тут я тоже предприняла кое-какие меры.

Два квартала – тихо. По улочке прямо перед нами проходит патруль. За патрулем-то самое безопасное место и есть. Они никогда не оглядываются. Им страшно. Они боятся, что того, кто оглянулся, заподозрят в том, что он боится.

Я улыбаюсь. Я обожаю молодых мужчин в форме. Мои губы заново трескаются после каждой улыбки, и я привычно облизываю кровь.

– Переходим.

Два дома спустя Вали иголочкой из пневматического пистолета снимает дежурного на перекрестке.

– Поворачиваем.

Придется пройти метров триста вбок, чтобы наш курс не вычислили по трупу.

– Сколько у тебя зарядов в пневматике?

– Один.

– Потом выбрось.

Вали кивает.

Фенрир начинает тихонько хныкать.

– Сейчас, сынок, сейчас. Найдем место потише, и попьешь. А пока молчи.

Надо где-то остановиться. Десять минут вдоль бывшего переулка; тут, похоже, шпарили «Градом» – но тел нет. Тел нет нигде, и это очень, очень, очень плохо, это значит, что у меня почти не осталось времени. Но остановиться надо.

Мы садимся прямо в кучу мусора в тени у невысокой стены. Бутылка молока – предпоследняя. Фенрир пьет, неохотно заедая шоколадкой. Мы с Вали открываем консервы. Черт, горошек. Зато во второй голубцы. Хотя бы немного мяса. Мы жадно жуем консервы – последние сутки еда у нас была только для Фенрира.

– Слушай, – вдруг спрашивает Вали, – а почему ты все время кормишь его, а сама ешь, только когда находим? Если ты свалишься – нам-то точно не спастись.

– Потому что его не уговоришь потерпеть. Нам он нужен именно такой, как сейчас, – усталый и сытый. Потому что бодрый или голодный ребенок – это шумный ребенок. Придется поить снотворным. А после него дети просыпаются не всегда.

– А, – кивает Вали.

– А ты думал, я как обычная мамашка? Всё в дитя, а сама подстилкой?