Миссис Хемингуэй - [7]

Шрифт
Интервал

– Мне сегодня с утра что-то паршиво. – Файф снова поворачивается к Хэдли. Вчера ночью они допоздна пили и болтали, сплетничая об общих друзьях с яростной ожесточенностью, которую хотели бы направить друг на друга. Зельда, Скотт, Сара, Джеральд – каждый из них был легкой мишенью для злословия.

– Мы все выпили лишнего, – отвечает Хэдли. – Сама не знаю, почему проснулась так рано.

– Миссия моей жены – не давать мне спать.

Хэдли смотрит в воду на свои бледные ступни.

– Восемь часов – не так уж и рано.

– Никогда не была жаворонком. – Файф поправляет оборки на лямках купальника. – В отличие от Джинни.

Солнечные блики играют на воде, волны гулко ударяют в днище понтона. Эрнест отодвигается в сторону и вытягивается во весь рост. Хэдли наблюдает за ним – через пару минут он уже провалится в сон. Как легко ее муж находит выход из странного мира, который сам же и создал! Хотя приходится признаться, что в этой неловкой ситуации есть и ее вина. В конце концов, ведь именно она пригласила сюда Файф!

Файф, как подобает корреспонденту модного журнала, щебечет о белых кожаных перчатках, которые вчера обнаружила в Жуан-ле-Пене:

– Понимаешь, они стоят не дороже буханки хлеба, я непременно должна заполучить такие. Позвоню хозяину лавки, пусть отложит для меня. Терпеть не могу, когда что-нибудь уплывает у меня из-под носа.

Украдкой друг от друга обе то и дело бросают на Эрнеста плотоядные взгляды, будто готовы слизывать соль с его кожи.


Наконец Файф встает, соединяет ладони над головой – Хэдли видит ее угловатую тень – и ныряет, почти не подняв брызг.

– Уверена, ты тоже смогла бы, – говорит она Хэдли, взбираясь обратно на настил. Вода ручейками сбегает по внутренней поверхности ее бедер. – Ты просто попробуй.

Файф садится так близко к Хэдли, что та ощущает шершавую ткань ее трикотажного купальника. Несмотря на жару, подруга вся покрыта мурашками. А когда наклоняется, то видно, что груди у нее нет. Как может Эрнест любить женщину-мальчика?

– Не хочу. Боюсь.

– Чего?

– Сломать что-нибудь. Спину. Шею.

– Не сломаешь. Обещаю.

Перед глазами Хэдли вновь проносятся воспоминания. Сент-Луис, рабочий машет ей из сада, стул с грохотом падает на пол, опора уходит из-под ног, руки тщетно пытаются ухватиться за оконный шпингалет, ужас от кажущегося бесконечным падения, лязг зубов, когда она ударяется подбородком о кирпичную кладку, вкус крови во рту. Ей было шесть лет. Многие месяцы Хэдли передвигалась только в инвалидной коляске, чтобы не тревожить позвоночник, ей тогда казалось, будто она останется в этой коляске на всю жизнь. В этом скучном и вежливом Сент-Луисе! А потом появился Эрнест, в один прекрасный вечер на вечеринке в Чикаго, нежданный и непрошеный, он распахнул перед ней целый мир во всем его великолепии.

– Я никогда не училась нырять.

– Нырнуть может каждый, глупышка.

– Но не с моей спиной. Я за нее всю жизнь боюсь.

– Всего-то и нужно, что поднять руки, согнуть колени, наметить себе точку в воде и прыгнуть туда головой вниз. – Файф вновь входит в воду под идеальным углом и появляется на поверхности, очаровательная, мокрая и сияющая. Хорошо, что глаза Эрнеста закрыты. – Попробуй.

Меньше всего в этот момент Хэдли хотелось нырять. Рядом с худой как щепка Файф собственное тело кажется грузным. И отчетливо рисуются последствия прыжка: разбитый подбородок, металлический вкус во рту, язык разорван. В безумном ужасе Хэдли представляет себе, как ломает позвоночник, а потом Эрнест и Файф возят ее по Антибу в детской коляске.

– Давай, Хэш, – вдруг произносит Эрнест, и обе изумленно поворачиваются к нему: оказывается, он не спит! Выражения лица не разобрать – он прикрыл глаза рукой от слепящего солнца. – Попробуй!

Лучше прыгнуть в это чертово море, чем признать поражение. Если хочешь затмить эту Файф на сегодняшней вечеринке, то теперь – как раз подходящий случай начать борьбу. Впереди сверкает пляж. Файф становится рядом. Хэдли, инстинктивно вцепившись пальцами ног в кромку настила, видит, как рассыпаются ее позвонки, словно жемчужины из Сариных бус. Понтон слегка подрагивает, когда цепь натягивается – не свалиться бы в воду, не успев приготовиться.

Файф вытягивает ей кисти.

– Руки вверх. Выше, Хэш, вот так. Теперь представь себе, – Файф скользит пальцами по телу Хэдли, – твоя голова, живот, бедра, а потом ноги – превращаются в одну линию вслед за руками.

Как отвратительны эти легкие касания! Как вообще Эрнест может выносить их! И Хэдли прыгает – только для того, чтобы избавиться от этих прикосновений.

Она шумно шлепается животом о воду, но, кажется, ничего не сломано. И на некоторое время остается под водой, где тихо и тепло и где нет ни Файф, ни Эрнеста. Волосы вздымаются над головой, словно у нее снова длинная грива, а не дурацкая флэпперская стрижка, от которой с души воротит – но Эрнесту нравится. Хэдли замирает в толще воды – невесомая, расслабленная, отрешенная.

Когда она выныривает глотнуть воздуха, соль так разъедает глаза, что очертания расплываются. Хэдли смаргивает, и картина проясняется: оба смотрят на нее с плота с одинаковой ободряющей улыбкой. И опять мелькает образ детской коляски, над которой приторно улыбаются Эрнест и Файф, словно гордые родители.


Рекомендуем почитать
Афганская командировка

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Высоких мыслей достоянье. Повесть о Михаиле Бестужеве

Творчество Владимира Бараева связано с декабристской темой. Ом родился на Ангаре, вырос в Забайкалье, на Селенге, где долгие годы жили на поселении братья Бестужевы, и много лот посвятил поиску их потомков; материалы этих поисков публиковались во многих журналах, в местных газетах.Повесть «Высоких мыслей достоянье» посвящена декабристу Михаилу Бестужеву (1800–1871), члену Северного общества, участнику восстания на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Действие развивастся в двух временных пластах: прошлое героя (в основном события 14 декабря 1825 года) и его настоящее (Сибирь, 1857–1858 годы).


Иосип Броз Тито. Власть силы

Книга британского писателя и журналиста Р. Уэста знакомит читателя с малоизвестными страницами жизни Иосипа Броз Тито, чья судьба оказалась неразрывно связана с исторической судьбой Югославии и населяющих ее народов. На основе нового фактического материала рассказывается о драматических событиях 1941-1945 годов, конфликте югославского лидера со Сталиным, развитии страны в послевоенные годы и назревании кризиса, вылившегося в кровавую междоусобицу 90-х годов.



Темницы, Огонь и Мечи. Рыцари Храма в крестовых походах.

Александр Филонов о книге Джона Джея Робинсона «Темницы, Огонь и Мечи».Я всегда считал, что религии подобны людям: пока мы молоды, мы категоричны в своих суждениях, дерзки и готовы драться за них. И только с возрастом приходит умение понимать других и даже высшая форма дерзости – способность увидеть и признать собственные ошибки. Восточные религии, рассуждал я, веротерпимы и миролюбивы, в иудаизме – религии Ветхого Завета – молитва за мир занимает чуть ли не центральное место. И даже христианство – религия Нового Завета – уже пережило двадцать веков и набралось терпимости, но пока было помоложе – шли бесчисленные войны за веру, насильственное обращение язычников (вспомните хотя бы крещение Руси, когда киевлян загоняли в Днепр, чтобы народ принял крещение водой)… Поэтому, думал я, мусульманская религия, как самая молодая, столь воинственна и нетерпима к инакомыслию.


Истории из армянской истории

Как детский писатель искоренял преступность, что делать с неверными жёнами, как разогнать толпу, изнурённую сенсорным голодом и многое другое.