Мифы - [3]
Нам не хочется видеть во всей этой картине развития только картину порчи, иллюстрацию общего падения древней образованности и умирания старой культуры. Дополнение мифологического сборника общеобразовательным материалом полезно для читателей и вполне соответствует духу позднеантичной и раннесредневековой учености (какой мы видим ее у Исидора Севильского или Кассиодора, к сочинению которого «Мифы» текстуально близки в одном месте — фаб. 274), а каталоги совершивших одинаковое преступление или подвергшихся одинаковому несчастью заставляют задуматься об общности и различии ситуаций и проясняют, таким образом, смысловые механизмы сюжетосложения мифа. Даже прямые и несомненные ошибки переводчика или переписчика, когда на место имени малоизвестного персонажа подставляется имя более известного или просто упоминавшегося несколькими строками или фабулами выше, часто не только обедняют материал потерей старой информации, но и неожиданно обогащают, внося новую. Такое нечаянное обогащение старой и поднадоевшей трагической фабулы происходит, например, когда Менекей, принесший себя в жертву во время осады Фив Семерыми, оказывается в результате ошибки отцом Иокасты (фаб. 67)21). Не менее любопытны ошибки, налаживающие новые связи между старыми сюжетами (когда, например, Фоант из «Ифигении в Тавриде» оказывается спасенным отцом Гипсипилы — фаб. 15, 120) и представляющие непреднамеренную аналогию трагедийного «узнавания» известного в неизвестном. Приводить все места, в которых комментаторы отмечают ошибку (часто бессмысленную, но иногда приводящую к любопытным результатам) — значит перечислить треть всех фабул; а когда ошибку Гигина повторяют позднейшие латинские мифографы (см., напр. фаб. 7 об Эпафе), тогда она окончательно становится из ошибки самостоятельной версией. Трудно отрицать, что путаница и оговорка являются вполне «законными» путями развития устного мифа (хотя бы потому, что их результаты никогда не смогут быть отделены от «правильных» пересказов); сложнее признать такую же правомерность за опиской в истории мифа литературного.
Поздние латинские мифографы — Фульгенций, Лактанций Плацид, схолиасты Германика, трое Ватиканских мифографов — не только заимствовали из Гигина отдельные сведения, но и выписывали целые отрывки22), подражая ему в стиле и в композиции. Так книга, вряд ли замеченная образованными людьми после ее выхода в свет, стала через 150-200 лет классическим образцом «жанра» и оставалась им и впоследствии, в Средние века23).
Порядок фабул: композиция книги
Самым запутанным вопросом, связанным с процессом переработки «Мифов», является вопрос о порядке фабул. Не вызывает сомнения, что фабулы во Фрейзингском кодексе перепутаны24); наиболее очевидным доказательством этого является то, что фабула 137 («Меропа») оказалась разорвана пополам и вторая половина ее присоединена к фабуле 184 («Пенфей и Агава»), которая сама при этом оборвана — в ней далее должно было говориться об убийстве Агавой Ликотерса, упомянутом Гигином в каталоге «мужеубийц» (фаб. 240), составленном, как говорилось выше, по материалам самой книги. За оборванным началом «Меропы» в рукописи начинается явно неуместный здесь цикл фабул о богах и раннейших стадиях мифической истории.
Эти обстоятельства служили отправной точкой для работы издателей Гигина по восстановлению «исходной» композиции книги. Эта работа была начата в издании Б. Бунте, продолжена К. Бурсианом25); наибольшие усилия приложил к ней М. Шмидт, расположивший фабулы в совершенно новом порядке и предпославший им многостраничное предисловие, целиком посвященное обоснованию этого порядка. Однако результаты этой работы не были убедительны26), и новейшие издатели Гигина Роуз и Маршалл вернулись к порядку фабул Фрейзингского кодекса; в таком же порядке они следуют в настоящем переводе.
Возможно, однажды листы рукописи просто были рассыпаны и сложены почти как попало, с попыткой соблюдения лишь самых основных композиционных принципов, т. е. чтобы генеалогии богов шли в начале, а перечни-«указатели» — в конце, а также чтобы крупные мифологические циклы, например, троянский и фиванский (или цикл Тесея и цикл Геракла), не были перетасованы друг с другом; возможно, мы имеем дело с результатами вмешательства не случая, а только переписчиков и эпитоматоров — итог одинаков. Все равно даже при случайной перестановке слагаемых книга фабул теряет намного меньше, чем книга иной композиции или иной тематики. Это происходит в силу мозаичности фабульной формы и гибкости мифологического содержания, элементы которого, сцепляясь друг с другом различными — сюжетными, генеалогическими, географическими, тематическими — связями, позволяют повествователю и читателю бороздить целое мифологической системы в уводящих в разные стороны направлениях. Первое из этих обстоятельств обуславливает легкость перемещения частей книги, второе — его результативность; именно они и подталкивают к перестановкам, вставкам, сокращениям как древних, так и современных занимавшихся Гигином филологов, пробуждая в них, по выражению Роуза, ordinis mutandi libidinem, неудержимую страсть к перестановкам.
![Философские трактаты](/storage/book-covers/ae/ae5d10aa17ce9735bb177dff41080548d4e2b12c.jpg)
Философские трактаты «О природе богов», «О дивинации» и «О судьбе» составляют полный цикл сочинений Цицерона, специально посвященных им критике типичных для античного мира суеверий. Публикация этого цикла на русском языке в одной книге предпринимается впервые. Все три трактата даются в новом переводе. Книга снабжена вступительной статьей, примечаниями и указателями.
![Властелины Рима. Биографии римских императоров от Адриана до Диоклетиана](/storage/book-covers/3e/3eaa2a58afaf81290a0ddea750af35ed16a70993.jpg)
Эта книга охватывает полтора века истории Римской империи — со 117 по 284 г. н. э.: «золотой век» империи, время правления династии Антонинов (117–180 гг. — Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий); правление династии Северов: Септимий, Каракалл, Гелиогабал, Александр (193–235 гг.); и так называемый «кризис III века» (от Максимина до Нумериана, 235–284 гг.). Останавливается повествование на пороге новой эпохи временного укрепления империи — когда императорам Диоклетиану (284–305 гг.) и Константу (306–337 гг.) удалось восстановить относительное единство державы еще на столетие.Из нескольких посвятительных обращений следует, будто бы именно эти императоры поручили написать биографии своих предшественников шести историкам: Элию Спартиану, Юлию Капитолину, Вулкацию Галликану, Элию Лампридию, Требеллию Поллиону и Флавию Вописку.
![Жизнь, учения и изречения знаменитых философов](/storage/book-covers/2e/2ed3a9ea7a20ccb73e20610514fd71cbee8e6a42.jpg)
Диоген Лаэртский, иногда говорят Ларэцкий(первая половина III в. н. э.) - грамматик афинский, оставил нам единственную написанную в античности "историю философии" — 10 книг, в которых излагаются учения древнегреческих мыслителей, начиная с семи мудрецов и кончая стоической и эпикурейской школами. Его трактат представляет собой любопытнейшую и интереснейшую античную смесь важного и неважного, первостепенного и второстепенного, серьезного и забавного. Благодаря этому современный читатель может окунуться в безбрежное море античной мысли и "подышать воздухом" подлинной античной цивилизации.
![Деяния Иисуса: Парафраза Святого Евангелия от Иоанна](/storage/book-covers/56/5685d0c9ce1302a14385ab15fde4ea0814e655db.jpg)
В настоящем издании вниманию читателей представлен перевод знаменитой поэмы Нонна из Хмима «Парафраза Святого Евангелия от Иоанна» («Деяния Иисуса»). Поэтический пересказ Благовестия апостола Иоанна языком Гомера — единственный в своем роде христианский «эпос» (более 3600 строф!). Поэма не являлась апокрифом — её читали в монастырях и храмах Востока. Первый русскоязычный перевод «Деяний Иисуса» увидел свет только в начале XXI в.
![«Метаморфозы» и другие сочинения](/storage/book-covers/6b/6b1a00ab8968eadf8044b209e58a186ef0e537ab.jpg)
Том «Библиотеки античной литературы» представляет нам творчество знаменитого римского писателя II в. н. э. Апулея. Апулей является автором самого популярного романа древности «Метаморфозы, или Золотой осел». В томе представлены также сочинения Апулея риторического и философского характера.