— Мы освободим их, товарищ комдив!
— Разгромить штаб!
— Этим займусь я сам с эскадроном Петрунько, — ответил Мирошников.
— Еще раз подчеркиваю, товарищи, в бой с гарнизоном не ввязываться, не увлекаться стычками, не распыляться. Атака должна быть сильной и быстрой, как удар молота! У меня все, товарищи командиры. Поднимайте эскадроны!
Командиры вышли. Мирошников задержался на минутку. Он прошел по коридору к небольшой спальне, чуть приоткрыл дверь, заглянул внутрь. На столе неярко горела прикрученная лампа, освещая комнатку туманным красноватым светом. Леля спала, вольно разметавшись на широкой кровати. Он постоял у дверей, прислушиваясь к ее дыханию, и на цыпочках отошел прочь.
Пластуны бесшелестно, словно ужи, подползли к станице Дольской перед рассветом и в одно и то же время подняли связками гранат на воздух пулеметные гнезда гарнизонных постов. И тогда с четырех сторон бешеным аллюром в станицу ворвались эскадроны полка Мирошникова. Яростный нарастающий топот копыт захлестнул спящую станицу ужасом.
Эскадрон Петрунько, во главе которого скакал Дмитрий Лукьянович, ворвался на площадь. Повесив автоматы на шею, казаки взяли в руки зажигательные бутылки и связки гранат. Танки, стоявшие за церковной оградой, вспыхнули, будто кучи сушняка. Метко попадали в них бутылками с зажигательной смесью Кряжев, Дрогаев, Григораш и другие бойцы. Белое пламя взметнулось в небо. На площади заплясали фантастические тени.
Два взвода завернули в парк, где было скопище танков, и через считанные секунды в нем загрохотали мощные взрывы, заполыхал белый брызжущий огонь.
С площади, не сбавляя хода, казаки растекались по улицам, и во дворах и садах, где стояли танки, раздавались взрывы и выплескивался яркий огонь. Выбегавшие из домов раздетые гитлеровцы падали, срезанные автоматными очередями. «Казакен! Казакен!» — слышались вопли.
В окне старого поповского дома, где находился штаб войсковой разведки, показался толстый человек в белье. Это был оберст фон Штюц. Он хотел выпрыгнуть наружу, но не успел — пули всадников втолкнули его обратно. Падая, фон Штюц опрокинул стол. По полу разлетелись бумаги. Он приподнялся на руках. Перед ним лежала фотография кобылиц со звездами на лбу. На одной из них сидела Леля Мирошникова. Фон Штюцу показалось, что девочка ожила и показала ему язык.
— Майн готт! — произнес фон Штюц и вмялся лицом в пол.
И в то же мгновение в окна поповского дома влетели зажигательные бутылки и гранаты. Дом затрясся, осыпая черепицу, и запылал.
Дальше, дальше скакали казаки, поджигая танки и рубя шашками метавшихся в панике гитлеровцев.
Неожиданно из сада, подминая яблони, выполз танк и перегородил дорогу всадникам. Бухнула пушка, длинно застрочил пулемет. Упали передние казаки, рухнул конь Кряжева! Казалось, выхода нет, сорвется атака эскадрона Петрунько. Но прямо под пулеметную очередь рванулся Григораш и, уже падая вместе с конем, метнул связку гранат. Сильный взрыв расколол танк, башню сбросило на дорогу.
Кряжев, хромая, подбежал к Григорашу — тот силился подняться на ноги. К ним подскакал Дрогаев.
— Давай его сюда! — крикнул. — Скорей!
Кряжев вскинул Григораша к нему на руки, хлопнул коня по крупу.
— Гони, Дрогаев! Вывози Ваню.
Сам загородил дорогу коню, бежавшему без всадника, прыгнул на него и, взяв в руку автомат, поскакал за отрядом.
Лава кавалеристов, не задерживаясь, продолжала катиться дальше. Сильные взрывы, сопровождаемые всплесками белого пламени, раздавались по всей станице. В одной стороне раскатисто ухнуло, и к звездам поднялся, клубясь, багровый грибовидный столб огня — это бойцы подорвали базу горючего. В другой стороне рвануло так, что качнулась земля — это взлетел на воздух склад боеприпасов. Уничтожив охрану, пятый эскадрон быстро выводил из станицы освобожденных узников в балку, где их ждали запасные кони.
Среди освобожденных был и Петька Середин. Его вез на коне пожилой всадник. Плохо было Петьке. Рана загноилась, нога опухла и онемела. Петька в забытьи бормотал:
— Дядя, скажи командиру… Лукьян Корнеевич пропадает… раненый… диверсант напал… Там племенные кобылицы с жеребятами… Там, у колодца… в балке… Спасайте… скажите командиру.
— Не беспокойся, парень, у нас кобылицы с жеребятами. Целы они… Дочь нашего командира полка сберегла, пригнала их. А Лукьян Корнеевич помер. Леля похоронила его.
Но до затуманенного сознания Петьки не доходили слова казака, и он продолжал бормотать:
— Дядя, скажи командиру… Дед Лукьян… косяк… у колодца…
— Бедный паренек, совсем извелся.
Пятый взвод первым ушел в плавни, сопровождая освобожденных.
А позади, над станицей, вспыхнули разноцветные ракеты — то был сигнал к отходу. Эскадроны один за другим ушли в предрассветную мглу. Операция прошла успешно. Атака длилась недолго. Она была, как и приказал комдив, «быстрой и сильной, как удар молота».
Кряжев и Лошадия заглядывали через раскрытое окно в комнату, где спала Леля. Она отсыпалась третий день. Контузия у нее понемногу проходила. Голова меньше кружилась, и слух наладился.
— Леля, да Леля же! — будил ее Кряжев. — Проснись. Сколько можно спать? Посмотри, кого я тебе привел. Ты слышишь, Леля Дмитриевна?