– Распродавали всё, что можно, и при этом лихорадочно наращивали долги. А товарный дефицит при этом только усугублялся…
– Одна из причин такого положения – неразворотливость, некомпетентность властей. Но был и субъективный фактор… Я не строю иллюзий, в ключевых ведомствах уже были люди, которые работали не на спасение страны, а на углубление кризиса. Так создавался искусственный дефицит. По макроэкономике, по формальным цифрам вроде всё было в порядке. Достаточно было всего. А жильё строилось даже лучше, чем когда-либо. По стоимостным объёмам капиталовложений мы к началу – середине 80-х обошли США…
Позволю себе привести не вполне научный пример. Один офицер-ракетчик рассказал мне такую историю. У них периодически на взлёте взрывались ракеты. Провели расследование и вышли на работника оборонного предприятия, который в трубочку, в которую поступали необходимые компоненты, засовывал спички. Просто-напросто. Свои действия объяснил так: я – пацифист. Никаких связей у него не обнаружили, действительно, одиночка, который подрывал могучую отрасль, одну из основ страны. Я тогда поразился, что минимальных усилий одного человека достаточно для нанесения громадного ущерба стране… А если таких людей в условиях идеологической войны, в условиях идеологического кризиса, который уже был в разгаре, всё больше?
– В общем, идеология нас подвела? «Духом ослабли в борьбе»?
– Знаете, я сорок лет связан с системой высшего образования и могу смело сказать, что наше образование было в те годы одним из лучших в мире. Мне доводилось читать лекции в американских университетах, в том числе в Беркли. Они меня поразили. Я рассчитывал на подготовленную аудиторию, а у моих слушателей не было понимания не только мировой, но и их собственной экономики… Но и у нас были слабые места. Например, историю нам преподавали в искажённом виде, были табуированные, закрытые темы… Существовали жёсткие неписаные правила, которые, скажем, не позволяли экономисту выйти за рамки марксизма. А марксизм – это одна из модификаций исторического материализма, когда объяснение законов экономики мы выводили из экономики же. Это попытка поднять себя за волосы. Чтобы что-то объяснить в экономике, надо зачастую выйти за пределы собственно экономики. За эти крамольные мысли мне тогда доставалось, но я продолжал эту методологическую установку продвигать.
– Можно вспомнить и государственный атеизм?
– Да, мы не могли знакомиться со Священным Писанием. Это приводило к анекдотическим ситуациям. Видели в Эрмитаже «Бегство Святого Семейства в Египет», а сюжета не понимали. Я уж не говорю про более сложные сюжеты, лежащие в основе человеческой культуры…
– Но вот поменялся флаг над кремлёвской стеной. Какую же систему мы построили за двадцать лет?
– Начну с того, что распад Союза был громадным геополитическим проектом Запада. Без разрушения СССР дальнейшее существование Запада было бы проблематичным. Западной экономике было необходимо вливание свежей крови, свежих ресурсов. Ставки в финале холодной войны были очень высоки. Надо было всеми правдами и неправдами заполучить несметные ресурсы СССР. Таковой, по моему убеждению, была экономическая подоплёка событий.
– И кто в результате оказался в выигрыше?
– Запад, несомненно. Вспомните хотя бы приватизацию. Это был мощный толчок, чтобы простимулировать тот же доллар. В Россию пришли большие суммы так называемых инвестиций, которые пошли на покупку бывших государственных активов. Как раз в 1991-м вышла книга «Великая держава или экологическая колония», в которой я предупреждал о превращении СССР в сырьевую колонию. В «Литературной газете» до этого я писал о возможной угрозе, а тут уже рисовал конкретный сценарий. Наивно рассчитывал, что кто-то из «властной элиты» прочитает мою книгу. Там была краткая программа: что делать, чтобы предотвратить грозящую катастрофу…
– Что, например?
– Если вкратце – восстановление реальной государственной монополии внешней торговли, валютной монополии. Они уже были развалены. А ведь подлинными игроками на мировом рынке являются крупные монополии. Играть вне монополии – значит проигрывать. К 1991 году СССР исчез, появились микросубъекты – мелкие банки, предприятия… Все раунды конкурентной борьбы они проигрывали всухую. Это была даже не борьба, а попытка распродать и получить с рубля одну копейку. Я имею в виду нашу элиту. Она играла по этому принципу: с рубля копейку, а остальное уходило в западные страны.
– И сколько это длилось?
– «С рубля – копейку!» – это лозунг всего двадцатилетия. Во всех случаях выигрывала «та сторона», а наша в лучшем случае пребывала в иллюзии, что она тоже что-то там где-то получила…
Я исследовал вопрос бегства капитала из России. За первые десять лет после распада СССР, по минимальной оценке, ушло 150 миллиардов. По минимальной оценке! Все крупные активы лишь номинально являются собственностью российских резидентов. Много примеров, когда попытка свободно управлять этими активами приводила к тому, что российского хозяина просто отодвигали в сторону. Скажем, несколько швейцарских банков встали на ноги именно на российских деньгах. А попытки наших олигархов «выдернуть» эти деньги заканчивались печально. Их предупреждали: ещё шаг – и мы расскажем о происхождении ваших денег. Все денежные потоки находятся под жёстким контролем. Наступит день, когда все эти триллионы, выведенные из страны, окажутся громадным денежным навесом, который Запад предпочтёт ликвидировать.