Лётчики - [34]

«В резерв».

Смысл слова как-то сразу не дошёл до сознания. «Не может быть!..»

Волк тяжело повалился на кровать. Голова шла кругом, комната вертелась, как земля на глубоком вираже. «Неужели конец?.. В резерв. В извозчики? В почтальоны? Нет, недоразумение!..»

И тут он припомнил, как в подобных случаях вытеснял смысл слова обратным его повторением. Он прочитал резолюцию наоборот и не поверил себе.

Ошалело вскочив с кровати, Волк судорожно схватил рапорт.

«В   р е з е р в».

Наоборот это произносилось так же. Выхода не было.

И Волк зарыдал.

28

Ближайший наперсник и собутыльник Волка летнаб Голубчик и тот из осторожности перестал заходить к бывшему другу и командиру. Он не любил опасностей. Хотя и ведал в отряде парашютной службой. На эту должность его пристроил Волк. За несение службы прибавлялось жалованье, кроме того, за каждый свершённый прыжок выплачивалось по сто рублей.

Девушки с любопытством разглядывали изящный синий жетончик с белым парашютиком, украшавший его гимнастерку. Да что девушки, весь авиагородок! Про себя Голубчик приравнивал этот жетончик к боевому ордену. Даже ставил и выше. С орденами немало народу, а он со своим синим знаком пока на весь гарнизон один-единственный! Всюду почёт и уважение.

Дело это было новое, незнакомое. Во всей части, кроме Голубчика, с парашютом никто, ни разу не прыгал. Он был окутан ореолом героя. Одна неприятность: надо было прыгать самому, а это его не устраивало. С содроганием сердца вспоминал он свой единственный учебный прыжок на слёте парашютистов округа.

Случайно Андрей с Гавриком подслушали разговор Голубчика с продавщицей мебельного магазина, той самой толстушкой, что была с ним на вечеринке. Не видя их, Голубчик вовсю расписывал ей об опасности своей профессии.

— И вам не страшно? — испуганно вскидывала накрашенные брови продавщица.

— Страшно?! Чудачка, из всех отобрали лишь одного. Одного! Выбирали по физическим данным, чтоб сердце здоровое, нервы. Кроме того, психические данные: смелость, решительность, хладнокровие…

— А вы смелый?

— Как сказать, — с ложной скромностью сбивал Голубчик с папиросы пепел, — врачам это больше известно. Не зря, видно, отбирали…

Самовлюблённо оглядывая себя в непроданном трюмо, он хотел было уже назначить ей свидание, но неожиданно услышал из соседнего отделения гулкий бас Гаврика:

— Подумать только, как богат наш язык! — с невинным видом обращался он к Андрею. — Вот, например, слово — хвалится. А ведь можно сказать и — хвастается. Или, бахвалится. Похваляется. Выкобенивается. Травит. Треплется. Врёт. Заливает. Капает на мозги. Да просто-таки, брешет, как говорят украинцы!..

Голубчик не стал задерживаться и, попрощавшись с продавщицей, тут же вышел из магазина.

29

Савчук вылил из радиатора воду, в последний раз прошёлся тряпкой по магистрали, законтрил краник и натянул на мотор громыхающий капот. Он торопился: до испытания парашюта оставалось уже несколько дней, и ему всё казалось, что изобретение требовало какой-то доработки. Осталось переставить самолёт с лыж на колеса, вкатить машину в ангар, надеть чехлы — и всё в порядке…

— Товарищ Савчук, заседание бюро состоится?

— Как же, как же… — Опытным глазом Савчук определил, что у Гаврика нет никакого желания идти на бюро.

Больше всего Савчук боится этого безразличия на лицах: всю свою работу он старался построить так, чтобы это всем было интересно, не отвлекало бы человека, а, наоборот, помогало бы делу. Сам он говорил коротко и только по существу. Трепачей презирал.

— Это не ценный… Когда человек много говорит, то это подозрительно. Компенсация…

О законе компенсации у Савчука выработалась целая система заключений. Для облегчения управления машиной на элеронах и хвостовом оперении устраиваются компенсаторы. А люди и животные компенсируют то, чего им не хватает.

Человек, много и зря болтающий, старается прикрыть свою бездеятельность лишними разговорами.

Мысли о компенсации не принадлежали самому Савчуку: впервые он услышал их от своего бывшего инструктора Петра Кузьмича Прянишникова.

В позапрошлом году по отбору медицинской комиссии кровельщик Иван Савчук попал в школу военных пилотов. Стать летчиком — было его заветной мечтой. Работая на крыше, он целые дни слышал над головой ураганы самолётов. Доказывая своё бесстрашие и приспособленность к авиации, Савчук ходил по краю крыши пятиэтажного дома. Ухватившись руками за желоб, он повисал над улицей и, сгибая в локтях руки, поднимал и опускал своё тело по десяти раз кряду. У бывалых мастеров замирало сердце от этих номеров.

Несколько раз он извещал товарищей о том, что сделает большой зонт и спрыгнет с двухэтажного дома на землю.

И вот, как на счастье, его отбирают в школу пилотов.

Он прослыл в школе за чудака. На заседании первомайской комиссии Савчук внёс любопытное предложение.

— Авиационной школе отделываться одними лозунгами грех. Как я слышал от инструктора, была такая машина «Мартинсайд». Она вся была опутана стяжками. На пикировании стяжки от встречного ветра гудели, как струны. Предлагаю этот способ использовать. А именно: между верхней и нижней плоскостью самолёта натянуть струны разной толщины, чтоб и басы, и альты, и дисканты. А на струны — лапки. За лапки — тросики, и протянуть их в заднюю кабину. Как протянешь тросик, лапка отстаёт, и струна от ветра загудит. А в заднюю кабину музыканта, чтоб прижимал клавиши. Каждому тросику своя клавиша. Как пианино. Таким образом, можно на демонстрацию выпустить воздушный оркестр. Играй, что хочешь: хоть «Интернационал», хоть марш, хоть «Всё выше и выше…»