Климат и А. П. Паршев как жертвы аборта - [2]
Вот бы и определить поточнее — какие?
Однако семьдесят лет нормальное научное обсуждение влияния климата на экономику и социальную жизнь в СССР было под строгим запретом. Академик К.К. Марков, корифей отечественной географии, говорил (но, конечно, не писал), что «нас замордовали географическим детерминизмом». «Детерминизмом», «географизмом», «вульгарным материализмом» и «метафизическим эмпиризмом» в сталинскую эпоху именовались попытки сделать ровно то, что во времена гласности легко творит правоверный сталинист Паршев: объяснить социально-экономические проблемы особенностями природной среды.
Об этом стоит сказать подробнее, потому что здесь просвечивает фундаментальное противоречие советского мышления. На уровне высокой теории в мире не было таких крепостей, которые советский народ под руководством ленинской партии… и т. п. А на уровне презренной практики тов. Сталин тоже был не прочь свалить свои промахи на объективные природные трудности. Если, конечно, не удавалось эти промахи вообще замолчать.
Примером та самая «мертвая дорога» на нестабильных многолетнемерзлых грунтах Заполярья. Специалисты понимали, что авантюра, но помалкивали в тряпочку. Дабы не оказаться с киркой среди первопроходцев. Когда же мерзлота и тяготы экстремального строительства все-таки оказались сильней, про дорогу дружно забыли — по тем же самым причинам. Советская власть двинулась далее от победы к победе, оставив косточки зэков-первопроходцев безвестно гнить рядом с брошенными рельсами.
Первая задача постсоветского патриота этих шитых белыми нитками хитростей не замечать. Он ее ревностно выполняет. Но одновременно — опять же из патриотических соображений — затевает разговор о мерзком характере русского климата. Отчего нитки только сильней бросаются в глаза.
В апрельском докладе 1929 г. «О правом уклоне в ВКП(б)» т. Сталин отмечает, что после 1927 г. кулак перестал «давать хлеб в порядке самотека». И уверенно объясняет это классовым усилением кулака после «ряда урожайных годов» (странным образом совпавших с эпохой НЭПа). Забыв, правда, упомянуть, что сам же ввел фиксированные закупочные цены и запретил свободную продажу хлеба. То есть пресек рыночный «самотек» и «смешные надежды на то, что можно взять хлеб у кулака добровольно». А через год получил «…падение посевных площадей зерновых культур… Объясняется это падение не деградацией зернового хозяйства, как болтали об этом невежды из правых оппортунистов, а гибелью озимых посевов в размере 7 700 тыс. га (20 % озимых посевов по СССР…». Это уже цитата из сталинского Отчета ЦК шестнадцатому Съезду ВКП(б) в июне-июле 1930 г.
Вот и пойми его. Атака на кулака аргументируется чисто классовыми резонами («или они, или мы»), а полученное после нее снижение посевов на 20 % и падение доли товарного зерна до 37 % от уровня 1913 г. — уже сугубо климатическими. Диалектика!
Вот тут бы и взвесить диалектически — что важней. Но после печального опыта правых оппортунистов Рыкова и Бухарина как-то не нашлось желающих. В результате климатические неурядицы растянулись еще на четыре кромешных года и унесли то ли пять, то ли десять миллионов крестьянских жизней: точно никто не знает. Иные фальсификаторы истории сегодня называют это климатическое явление «голодомором». А Черчилль, тот вообще дошел до того, что, напившись грузинского вина у гостеприимного хозяина в Москве осенью 1942 г., прямо спросил про социальную цену коллективизации. Сталин — пишет британский премьер — поднял руки с растопыренными пальцами: «Десять миллионов… Это было ужасно. Но абсолютно необходимо».
То есть знал и настоящее число, и настоящую причину.
А климат — это так. Для пролетариата.
Паршев и климат-2
Досоветская Россия была главным экспортером зерна в мире. Сибирские хлебопромышленники лоббировали строительство ледокола «Ермак», чтобы под зиму через устье Оби вывозить алтайский хлеб в Лондон и Амстердам. А волжские и южнорусские хлебопромышленники ставили им палки в колеса, утверждая, что ледокольные проекты — бред, и нечего сибирякам со своей пшеницей в Европе делать. Обычный капиталистический бардак с борьбой за рынки сбыта, скандальной конкуренцией и кризисами перепроизводства. Отвратительный строй. Но одного у него не отнимешь: с климатом умел договариваться. Хлеба было много и производство его быстро росло. О чем на рубеже веков убедительно писал подающий большие надежды политэконом В.И. Ульянов в толковой работе «Развитие капитализма в России». Ее, впрочем, Паршев тоже не читал. Иначе не говорил бы, что Россия всегда отставала и обречена отставать от Запада.
Возвращаясь к транспортным сетям, В.И. Ульянов сообщает, что русская железнодорожная сеть за 25 лет с 1865 по 1890 г. выросла с 3819 км до 29 063 км, то есть в 7 раз. Тогда как у Англии соответствующий шаг был короче (шестикратный рост с 4082 до 26 819 км) и протяженнее по времени — тридцать лет с 1845 до 1875 г. Немцы, правда, строили дороги быстрее и России, и Англии. Однако вскоре Россия резко прибавила и к 1904 г. поднялась с 29 063 до 63 229 км — со средним темпом строительства в 2,5 тыс. км в год. Суровые зимы как-то не мешали.
![Финская война как опыт социологии](/storage/book-covers/db/db1d554eb4e504d5664a686ce76dd69df0371d5e.jpg)
Из текста: Статья не об истории финской войны. Она об истории пропаганды. О том, кто, как и зачем десятилетиями приучал великий народ жить с вывернутыми мозгами. Это другая наука; пожалуй, социология.
![Джугафилия и советский статистический эпос](/storage/book-covers/4c/4c392144356e3b6e85ac1f5731d0cf5ca713fcec.jpg)
Едва ли эта книга вам понравится — она о неприятном. Фальсифицированная вера, обманутые надежды… Книга для тех, кто не боится понимать Россию умом и склонен сомневаться в общепринятых канонах. Известный политолог Д. Орешкин показывает, как конструируются эти общепринятые очевидности, зачем внедряются в массовое сознание и что в результате с сознанием происходит. Конкретным объектом исследования служат Сталин и СССР, но не как реальные исторические явления, а как эпические образы, живущие своей отдельной жизнью. Автор рискнул совместить географический, исторический, экономически-отраслевой и социокультурный подходы ради общих политологических выводов.
![Марксизм и фантастика](/storage/book-covers/57/5788a98d768e5e14751efa111dee8a8dcd69222b.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Бунт кастратов](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Опубликовано в «Русском журнале» 22 декабря 2011 г. http://russ.ru/Mirovaya-povestka/Bunt-kastratov.
![Литературная Газета, 6603 (№ 25/2017)](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/.
![«И дольше века длится век…»](/storage/book-covers/ea/eaa4f44ae8f40cd08dc996c6d2eb3d60c980165b.jpg)
Николай Афанасьевич Сотников (1900–1978) прожил большую и творчески насыщенную жизнь. Издательский редактор, газетный журналист, редактор и киносценарист киностудии «Леннаучфильм», ответственный секретарь Совета по драматургии Союза писателей России – все эти должности обогатили творческий опыт писателя, расширили диапазон его творческих интересов. В жизни ему посчастливилось знать выдающихся деятелей литературы, искусства и науки, поведать о них современным читателям и зрителям.Данный мемориальный сборник представляет из себя как бы книги в одной книге: это документальные повествования о знаменитом французском шансонье Пьере Дегейтере, о династии дрессировщиков Дуровых, о выдающемся учёном Н.
![На сибирскую язву можно наткнуться и в Москве](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.