Киви - [56]

Шрифт
Интервал

дуй, мауаке, ветер с юго-востока;
пусть крючок мой будет верен,
пусть крючок не оборвется,
пусть зацепит то, что нужно,
пусть зацепит рыбу-землю,
землю, скрытую в глубинах,
пусть зацепит рыбу-землю,
за которой я приплыл.

Братья в изумлении смотрели на Мауи.

Но вот бечева натянулась, и Мауи весь напрягся, почувствовав, что на крючке большая рыба. Каноэ накренилось и зачерпнуло бортом воду.

— Что ты делаешь, Мауи? Ты нас потопишь! — крикнули братья в ужасе.

Но Мауи ответил им словами, которым суждено было стать пословицей: «То, что попало Мауи в руки, из них не уйдет!»

И несмотря на то, что волны захлестывали каноэ и что братья едва успевали вычерпывать из него воду, Мауи не выпускал бечевы из рук.

Он знал, что рыба, которая схватила его крючок, была не просто рыба, а рыба-земля, земля, принадлежащая Тонпануи, внуку Тангароа, Повелителя Океана. Вот почему он изо всех сил тянул бечеву, помогая себе еще одним заклинанием:

О Тонгануи,
что ты упорствуешь там, внизу?
Мой крючок — волшебный крючок,
твоя рыба поймана,
она ослабевает,
я тяну ее вверх…
Пусть она всплывет,
пусть волна схлынем с ее спины.
Сделай это, внук Тангароа!

Но рыба-земля не хотела сдаваться. На мгновение она поднялась на поверхность, но потом снова нырнула до самого дна.

Казалось, океан обезумел. Волны вздымались и пенились. Фонтаны брызг взлетали до самого неба.

Братья Мауи сгрудились на дне каноэ и дрожали от страха. Но Мауи не выпускал бечевы.

Громко, стараясь перекричать рев океана, он произносил слова каракиа, которое придает силы и делает тяжелое легким.

Рыба-земля уступила Мауи. Она всплыла на поверхность, и братья Мауи увидели, что на ее спине растут деревья, стоят дома, горят костры, живут люди. Они едва могли прийти в себя от удивления. Так вот какую рыбу выудил Мауи — рыбу-землю!

Мауи хотел отблагодарить богов за удачу, которую они ему послали. Он покинул братьев, предупредив их, чтобы они в его отсутствии не трогали рыбу.

— Я вернусь, и тогда мы разделим ее, — сказал он. — Лучшие куски нужно отдать Тангароа и другим богам.

Но как только Мауи оставил их одних, братья вынули ножи и принялись чистить и разделывать рыбу. Боги разгневались на них, и рыба-земля стала прыгать и биться в их руках, как самая обычная рыба. На ее до этого гладкой спине возникли горы и холмы, а, когда солнце поднялось высоко над горизонтом, рыба Мауи затвердела, и уже ничто потом не могло сделать ее вновь гладкой и ровной.

Маори помнят о том, как Мауи выудил рыбу-землю. Вот почему они называют Северный остров, который и впрямь похож на рыбу, Те-Ика-а-Мауи (Рыбой Мауи). Южный же остров некоторые из них считают каноэ, с которого Мауи поймал чудесную рыбу, и потому называют его Те-Вака-а-Мауи (Каноэ Мауи).

ХАТУПАТУ, ЕГО БРАТЬЯ

И ЖЕНЩИНА-ПТИЦА

Хатупату, его мать, отец и три его старших брата жили на острове Мокоиа, что лежит посредине озера Роторуа.

Однажды летом, в то время, когда созревают ягоды пурири и лесные голуби кереру так наедаются ими, что едва могут летать, братья Хатупату отправились на ловлю этих птиц и взяли его с собой.

В густом лесу между озерами Роторуа и Таупо они соорудили шалаш и каждый день, захватив силки и копья, отправлялись в глубь леса. Хатупату они всегда оставляли на стоянке; он должен был ходить за водой и следить за тем, чтобы не потух костер, а вечером, когда они возвращались, нагруженные добычей, ощипывать принесенных ими птиц.

Птиц братья коптили и укладывали в сосуды из высушенной тыквы и в корзины, сплетенные из коры тотары. После этого они готовили вкусный ужин и, наевшись доотвала, ложились спать. Хатупату же братья ничего не давали, и ему приходилось довольствоваться жалкими остатками их ужина.

Хатупату долго терпел и наконец не выдержал. Как-то раз, когда братья ушли в лес, он забрался в построенную ими вата (кладовую) и набросился на еду. Он был так голоден, что съел почти все запасы. Зная, что ему не поздоровится, Хатупату решил устроить так, чтобы братья подумали, будто на их стоянку напали воины враждебного племени.

Он сломал шалаш, затоптал костер, разбросал в беспорядке пустые корзины и сосуды из тыкв и даже расцарапал себе лицо копьем* Перед приходом братьев он улегся на землю, притворившись, что ему очень плохо.

Увидев разоренную стоянку и лежавшего с окровавленным лицом Хатупату, братья и впрямь поверили, что стоянка разграблена врагами. Но Хатупату они не пожалели и продолжали обращаться с ним так же, как и раньше.

Хатупату было очень горько и обидно, и он решил снова обмануть братьев.

Через несколько дней, вернувшись из леса, они опять застали ту же картину — разоренную стоянку и «израненного» Хатупату. Но на этот раз братья только сделали вид, что поверили ему.

На следующий день, вместо того чтобы пойти в лес, они спрятались за кустами неподалеку от стоянки.

Хатупату не стал долго ждать и сразу же полез в кладовую. Тогда братья выскочили из-за кустов и набросились на него, а один из них в ярости нанес ему смертельный удар копьем. Опомнившись, они страшно испугались и поспешили закопать тело Хатупату под кучей перьев, ощипанных им птиц.

Чтобы скрыть то, что они сделали, братья продолжали охотиться, и только тогда, когда их корзины и сосуды наполнились копченой дичью, они вернулись домой на остров Мокоиа.


Рекомендуем почитать
Не только память

Впечатления востоковеда, известного в будущем писателя-фантаста Кира Булычева о работе в Бирме.


По Японии

В Японии я пробыла несколько месяцев. Срок небольшой, но и не малый, если учесть, что каждый день был до краев наполнен впечатлениями, встречами и беседами с представителями самых различных классов и слоев общества, людьми разных, порою противоположных убеждений. История Японии — моя специальность. Но в этом бесконечном калейдоскопе встреч я, как никогда раньше, остро почувствовала, что для историка важно не только знание фактического материала, зафиксированного в архивах и документах, но и знание людей, возможность самому воочию увидеть человека, творящего историю, делающего сегодняшний день в изучаемой тобой стране.


Там, где возрождалась птица Феникс

Автор излагает свои впечатления о поездке на о-в Сокотра, с которым в древности и средневековье было связано много легенд, касается истории острова, проблем его развития.


Эта проклятая засуха

Польский журналист рассказывает о своей поездке по странам Африки (Чад, Нигер, Буркина Фасо, Мали, Мавритания, Сенегал). Книга повествует об одном из величайших бедствий XX века — засухе и голоде, унесших миллионы человеческих жизней, — об экономических, социальных и политических катаклизмах, потрясших Африканский континент. Она показывает и сегодняшний день Африки, говорит и о планах на будущее.


На льдине - в неизвестность

Для среднего школьного возраста.


Арабы и море. По страницам рукописей и книг

Второе издание научно-популярных очерков по истории арабской навигации Теодора Адамовича Шумовского (род. 1913) – старейшего из ныне здравствующих российских арабистов, ученика академика И.Ю. Крачковского. Первое издание появилось в 1964 г. и давно стало библиографической редкостью. В книге живо и увлекательно рассказано о значении мореплавания для арабо-мусульманского Востока с древности до начала Нового времени. Созданный ориенталистами колониальной эпохи образ арабов как «диких сынов пустыни» должен быть отвергнут.


Завещание таежного охотника

В этой увлекательной повести события развертываются на звериных тропах, в таежных селениях, в далеких стойбищах. Романтикой подвига дышат страницы книги, герои которой живут поисками природных кладов сибирской тайги.Автор книги —  чешский коммунист, проживший в Советском Союзе около двадцати лет и побывавший во многих его районах, в том числе в Сибири и на Дальнем Востоке.


Рог ужаса

Рог ужаса: Рассказы и повести о снежном человеке. Том I. Сост. и комм. М. Фоменко. Изд. 2-е, испр. и доп. — Б.м.: Salamandra P.V.V., 2014. - 352 с., илл. — (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. XXXVI).Йети, голуб-яван, алмасты — нерешенная загадка снежного человека продолжает будоражить умы…В антологии собраны фантастические произведения о встречах со снежным человеком на пиках Гималаев, в горах Средней Азии и в ледовых просторах Антарктики. Читатель найдет здесь и один из первых рассказов об «отвратительном снежном человеке», и классические рассказы и повести советских фантастов, и сравнительно недавние новеллы и рассказы.Во втором, исправленном и дополненном издании, антология обогатилась пятью рассказами и повестью.


Моя жизнь

В своей книге неутомимый норвежский исследователь арктических просторов и покоритель Южного полюса Руал Амундсен подробно рассказывает о том, как он стал полярным исследователем. Перед глазами читателя проходят картины его детства, первые походы, дается увлекательное описание всех его замечательных путешествий, в которых жизнь Амундсена неоднократно подвергалась смертельной опасности.Книга интересна и полезна тем, что она вскрывает корни успехов знаменитого полярника, показывает, как продуманно готовился Амундсен к каждому своему путешествию, учитывая и природные особенности намеченной области, и опыт других ученых, и технические возможности своего времени.


Громовая стрела

Палеонтологическая фантастика — это затерянные миры, населенные динозаврами и далекими предками современного человека. Это — захватывающие путешествия сквозь бездны времени и встречи с допотопными чудовищами, чудом дожившими до наших времен. Это — повествования о первобытных людях и жизни созданий, миллионы лет назад превратившихся в ископаемые…Антология «Громовая стрела» продолжает в серии «Polaris» ряд публикаций забытой палеонтологической фантастики. В книгу вошли произведения российских и советских авторов, впервые изданные в 1910-1940-х гг.