Из "Внутреннего опыта" - [6]
Однако - вернемся к тексту Деррида, точнее, к тем его фрагментам составленным из штрихов Батая к трагическому портрету Гегеля - которые либо предусмотрительно были выведены им в подстрочные примечания, в маргиналии, либо дезавуированы утверждением, что вся драма имеет прежде всего текстуальный характер , так что деструктивистский разбор соответствий дискурса Батая дискурсу Гегеля мог свободно разворачиваться в разряженном пространстве структурного анализа, полностью очищенном от экзистенциально-трагического пафоса лицедейства Батая: Можно было бы инсценировать также, но мы не будем делать этого здесь, всю историю соответствий Батая различным фигурам Гегеля: того Гегеля, что взял на себя абсолютную разорванность (Hegel, la mort et le sacrifice//Deucalion, 5), того, что подумал, что сходит с ума ( De l existentialisme an primat de l economie //Critique. N 19. 1947). Странно заметить сегодня то, чего не мог знать Кьеркегор: что Гегель до абсолютной идеи познал отказ от субъективности. В принципе, можно было бы вообразить, что в этом отказе подразумевалась концептуальная оппозиция; совсем наоборот. Но факт этот выведен не из философского текста, а из письма к другу, которому он признается, что в течение двух лет думал, что сходит с ума... В некотором смысле эта мимолетная фраза Гегеля обладает такой силой, какой нет во всем протяжном стоне Кьеркегора. Она отнюдь не в меньшей степени, чем этот протяжный стон, дана в существовании - которое трепещет в исступлении... ), того, что между Вольфом и Контом, между тьмой профессоров на этой деревенской свадьбе , которой стала философия, не задается больше ни единым вопросом, тогда как Кьеркегор в одиночку до болей в голове вопрошает ( Le Petit ) того, что к концу своей жизни не ставил больше проблем , твердил свои курсы и играл в карты ; портрету старого Гегеля , перед которым при чтении Феноменологии духа нельзя отделаться от впечатления леденящей завершенности ( De L existencialisme... ). В конце-концов - фигуре Гегеля из Краткого комического резюме ( Краткое комическое резюме . - Гегель, воображаю себе, коснулся предела. Он был еще молод и подумал, что сходит с ума. Воображаю себе даже, что он разрабатывал систему, чтобы увильнуть (несомненно, что и любое завоевание есть дело рук человека, бегущего угрозы). В конце-концов Гегель доходит до удовлетворения, поворачивается спиной к пределу. В нем умирает терзанье. Если ищешь спасения, это еще ничего, но если продолжаешь жить, нельзя быть уверенным, надо продолжать терзаться. Гегель при жизни добился спасения, но убил терзанье, искалечил себя. От него осталось только топорище, современный человек. Но перед тем как искалечить себя он несомненно коснулся предела, познал терзанье: память возвращает его к замеченной бездне - с тем, чтобы уничтожить ее. Система и есть уничтожение // L experience interieure ) ._
Легко проникнуться всей серьезностью отношения Батая к Гегелю: приведенные Деррида штрихи к портрету Гегеля. которые Батай набрасывал в самых разных своих работах, не могут не сложиться в завораживающую картину, с которой взирает на нас не то Гегель, не то Сверхчеловек, не то Бог, не то ... сам Батай. Представив себе необходимость не быть больше отдельным, частным бытием, индивидом, которым он был, но быть всеобщей Идеей - одним словом, представив себе необходимость стать Богом, он почувствовал, что сходит с ума ._
Последний ход мысли никак не может нас обмануть: настойчиво смещая экзистенциальный образ Гегеля к безумию, Батай ищет прямого отождествления с ним, именно безумие, бытие человека вне ума, вне разумности, вне разумного знания и соответственно вне знающего себя и познающего языка открывается взору после ошеломительного вопроса: ...почему надо, чтобы было то, что я знаю? Именно над этой областью незнаемого, то есть той долей бытия, что упорствует в пребывании, когда из бытия устраняется знание , труд вообще, ибо знание трудится - именно над этой долей бытия - проклятой его долей - бессильно бьется мысль Батая. Мысль испытывает свое бессилие, свою немощь, немоготу, невозможность подобрать слова для называния этой зовущей ее (и человека) отдаленной дали пребывающего: ...то, чему я учу (если, правда...) это хмель, это не философия: я не философ, я святой, возможно, просто безумец _ Перед нами мелькает область незнаемого, область провала, который может быть патологическим - и который чаще всего объявлялся таковым - область срыва с лесов разумного, который чуть было не увлек Гегеля в бездну безумия и которого ему удалось избежать лишь в слепом_ и неустанном созидании гигантского Собора своей системы, - то зияние бытия, куда пытается низвергнуть себя Батай, используя для этого сумасшедший маскарад.
Эта невозможная акробатика мысли ( Философия, например, сводится для Батая к акробатике - в наихудшем смысле этого слова _) доставляет обыкновенно недостижимую возможность испытания, опыта мысли в модусе отсутствия; маска позволяет избавиться от самости, от личной манеры мысли: Не будь Гегеля, я должен был бы быть сначала Гегелем; а мне не достает средств. Нет ничего более чуждого мне, чем личный модус мысли. Ненависть к индивидуальной мысли (мошка какая-то, а туда же - утверждает: а я вот мыслю по-другому ) достигает во мне покоя и простоты; выдвигая какое-то слово, я играю мыслью других, ибо наудачу собирал я колоски человеческой субстанции вокруг себя. _ Под маской Гегеля Батай доводит мысль до опыта вакации я , до опыта сознания, не поддерживающегося более его обычными подпорками, до опыта исступления мысли из я - все выразительные трудности которого намечаются в одной из лучших работ П.Клоссовски о Батае. Это мысль на пределе мыслимого, это именно опыт предела мысли и, стало быть, нарушения, преступания, попрания, трансгрессии этого предела: Предел и трансгрессия обязаны друг другу плотностью своего бытия: не существует предела, который абсолютно не поддается преодолению; с другой стороны, тщетна всякая трансгрессия, которая обращается на иллюзорный или призрачный предел ._ И это предельно внутренний опыт человека -- того человека, во вне которого нет более божественного, который сам должен испытать свою божественную суверенность: Смерть Бога, отняв у нашего существования предел Беспредельного, сводит его к такому опыту, в котором ничто уже не может возвещать об экстериорности бытия, а посему к опыту внутреннему и суверенному. Но такой опыт, в котором разражается смерть Бога, своей тайной и светом своим открывает собственную конечность, беспредельное владычество Предела, пустоту этого преодоления, в котором он изнемогает и изменяет себе. В этом смысле внутренний опыт есть целиком опыт невозможного (поскольку невозможное есть то, на что направлен опыт, и то, что конституирует его). Смерть Бога была не только событием , вызвавшим известную нам форму современного опыта: смерть Бога смутно очерчивает его скелетообразную нервюру.
![Процесс Жиля де Рэ](/storage/book-covers/10/102a7825d61690f3531aa886075a2dfc10e18fc3.jpg)
«Процесс Жиля де Рэ» — исторический труд, над которым французский философ Жорж Батай (1897–1962.) работал в последние годы своей жизни. Фигура, которую выбрал для изучения Батай, широко известна: маршал Франции Жиль де Рэ, соратник Жанны д'Арк, был обвинен в многочисленных убийствах детей и поклонении дьяволу и казнен в 1440 году. Судьба Жиля де Рэ стала материалом для фольклора (его считают прообразом злодея из сказок о Синей Бороде), в конце XIX века вдохновляла декадентов, однако до Батая было немного попыток исследовать ее с точки зрения исторической науки.
![Ангелы с плетками](/storage/book-covers/40/40f65eb17263a5c7b8f84eca1a0aa0161afc4719.jpg)
Без малого 20 лет Диана Кочубей де Богарнэ (1918–1989), дочь князя Евгения Кочубея, была спутницей Жоржа Батая. Она опубликовала лишь одну книгу «Ангелы с плетками» (1955). В этом «порочном» романе, который вышел в знаменитом издательстве Olympia Press и был запрещен цензурой, слышны отголоски текстов Батая. Июнь 1866 года. Юная Виктория приветствует Кеннета и Анджелу — родственников, которые возвращаются в Англию после долгого пребывания в Индии. Никто в усадьбе не подозревает, что новые друзья, которых девочка боготворит, решили открыть ей тайны любовных наслаждений.
![Сакральное](/storage/book-covers/78/786cd4e708cb7a709b18e0fbaad48fed80f46801.jpg)
Лаура (Колетт Пеньо, 1903-1938) - одна из самых ярких нонконформисток французской литературы XX столетия. Она была сексуальной рабыней берлинского садиста, любовницей лидера французских коммунистов Бориса Суварина и писателя Бориса Пильняка, с которым познакомилась, отправившись изучать коммунизм в СССР. Сблизившись с философом Жоржем Батаем, Лаура стала соучастницей необыкновенной религиозно-чувственной мистерии, сравнимой с той "божественной комедией", что разыгрывалась между Терезой Авильской и Иоанном Креста, но отличной от нее тем, что святость достигалась не умерщвлением плоти, а отчаянным низвержением в бездны сладострастия.
![Проклятая доля](/storage/book-covers/99/991bd504bb62a8d563502639869e51c9522b906c.jpg)
Три тома La part maudite Жоржа Батая (собственно Проклятая доля, История эротизма и Суверенность) посвящены анализу того, что он обозначает как "парадокс полезности": если быть полезным значит служить некой высшей цели, то лишь бесполезное может выступать здесь в качестве самого высокого, как окончательная цель полезности. Исследование, составившее первый том трилогии - единственный опубликованный еще при жизни Батая (1949), - подходит к разрешению этого вопроса с экономической точки зрения, а именно показывая, что не ограничения нужды, недостатка, но как раз наоборот - задачи "роскоши", бесконечной растраты являются для человечества тем.
![Пустота страха](/storage/book-covers/59/5945c359701fd6491246b284313d0d7822b8b06d.jpg)
«Человеческий ум не только вечная кузница идолов, но и вечная кузница страхов» – говорил Жан Кальвин. В глубине нашего страха – страх фундаментальный, ужасное Ничто по Хайдеггеру. Чем шире пустота вокруг нас, тем больше вызываемый ею ужас, и нужно немалое усилие, чтобы понять природу этого ужаса. В книге, которая предлагается вашему вниманию, дается исторический очерк страхов, приведенный Ж. Делюмо, и философское осмысление этой темы Ж. Батаем, М. Хайдеггером, а также С. Кьеркегором.
![Сборник № 1. Философия и ее проблемы](/storage/book-covers/ed/edbdd41a968849962cbf266e15d15ea558042759.jpg)
Серия «Новые идеи в философии» под редакцией Н.О. Лосского и Э.Л. Радлова впервые вышла в Санкт-Петербурге в издательстве «Образование» ровно сто лет назад – в 1912—1914 гг. За три неполных года свет увидело семнадцать сборников. Среди авторов статей такие известные русские и иностранные ученые как А. Бергсон, Ф. Брентано, В. Вундт, Э. Гартман, У. Джемс, В. Дильтей и др. До настоящего времени сборники являются большой библиографической редкостью и представляют собой огромную познавательную и историческую ценность прежде всего в силу своего содержания.
![Иудаизм и христианство в израильских гуманитарных исследованиях модели интеракции](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Свободомыслие и атеизм в древности, средние века и в эпоху Возрождения](/storage/book-covers/c2/c28e7af75cdd204debe9d442275e954fa318e080.jpg)
Атеизм стал знаменательным явлением социальной жизни. Его высшая форма — марксистский атеизм — огромное достижение социалистической цивилизации. Современные богословы и буржуазные идеологи пытаются представить атеизм случайным явлением, лишенным исторических корней. В предлагаемой книге дана глубокая и аргументированная критика подобных измышлений, показана история свободомыслия и атеизма, их связь с мировой культурой.
![Ответственность религии и науки в современном мире](/storage/book-covers/11/11716546fdf3a1d323d5635a3f5d09d8092031e7.jpg)
Книга посвящена этическим и богословским аспектам развития науки и техники в современном мире и затрагивает темы, предельно актуальные как для ученых, так и для богословов: влияние технологии и прогресса на жизнь человека и его духовный мир, значение научных достижений. Издание адресовано преподавателям, студентам и специалистам.
![Блез Паскаль](/storage/book-covers/53/539ba1e00936514da7b8dbc65ca12eebc23105b2.jpg)
Блез Паскаль принадлежит к тем редким в истории европейской культуры представителям, которые сочетали в своем творческом даровании гений ученого и изобретателя, глубину философской мысли и талант замечательного писателя.В книге особое внимание уделяется систематическому анализу философских взглядов Паскаля (его онтологии, методологии, гносеологии в целом, диалектике, учению о человеке, этике и др.), что в нашей историко-философской науке делается впервые, а также прослеживается его драматичный жизненный путь.Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов и широкий круг читателей, интересующихся историей философии.
![Готфрид Лейбниц](/storage/book-covers/38/38e38f6c78c022ed2b2c52281f7a45a355a396af.jpg)
В книге дается анализ метода и философской системы Лейбница, мыслителя, предвосхитившего многие философские и научные идеи XIX–XX вв. Автор разбирает основные произведения Лейбница, излагает его учение о бытии, теорию познания, этику.Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей философии, а также историей науки.