Из "Внутреннего опыта" - [5]
медитации, речь идет о том, чтобы возвыситься над опытом растраты, вновь испытав ее во внутреннем опыте, т.е. сделав на нем прибыль ? - и уже сама аутентичность этих моментов, аутентичность самой безвозмездной убыли, не будет ли она скомпрометирована, как только ее попытаются удержать в качестве ценности ? - каким образом, наконец, затаенности опыта смогут устоять в качестве симулякров перед натиском понятийного языка? Точно так обстоит дело и с экстазом, который есть одновременно и затаенный момент аутентичного опыта, и ценность - поскольку экстаз есть суверенный момент, и который в то же время может устоять перед натиском понятийного языка, лишь обнаруживая себя симулякром смерти. И все это происходит в медитации, состоящей в том, что мысль борется изо всех сил против самого дела мысли Если смерть мысли доходит до того, что мысль мертвеет до такой степени, что она не есть более ни отчаяние, ни тоска, тогда пропадает различие между смертью мысли и экстазом... Следовательно, с момента смерти мысли новая область открывается для познания, исходя из незнания возможно новое знание _.
Однако: С самого начала я должен был бы настоятельно указать на то, что пятнает эту новую область так же, как пятнало предыдущую. И смерть мысли, и экстаз в неменьшей степени отмечены лукавством и глубинной немощью ,чем простое познание смерти другого. Смерть мысли всегда терпит провал. Это немощное движение ума. Также и экстаз немощен. В экстазе упорствует своего рода постоянное сознание экстаза, выводящее экстаз в область вещей, назначенных присвоению... в конце концов нельзя не воспринять его как присвоенную вещь - и сделать объектом преподавания...
И все же: подобное признание в немощи (которое есть один из ее симулякров) задает движению этих исканий всю их напряженность и удерживает их в состоянии непоправимого смятения: это не углубление в себя и не возвращение к себе, это мгновенный взлет и падение - наподобие разжатия пружины, не имеющей ни начала ни конца.
Батай подчеркивает, что в отличие от поэтического творчества, содержание опыта, который предлагается его методом медитации, изменяет субъекта, который упражняется в нем,_ стало быть отчуждает его идентичность. Удавшись , этот метод должен был бы вызвать исчезновение субъекта, чтобы уж никакой клеврет не ограничивал самосознанием суверенность содержания этого опыта.
Что это значит? Что существующий субъект, испытывающий свою прерывность, то есть убегание бытия из существования, упорствует в пребывании с того мига, как его смех, слезы, все излияния - одним словом, его пафос, начинает обозначаться им как суверенные моменты, и это существующее (экзистирующее) нечаянно доведенное до вакации я , до смерти мысли начинает искать их именно как суверенных моментов только исходя из своего вновь обретенного я, стало быть, исходя из рабства идентичности и заново закрытого понятия - и так каждый раз, когда он захочет преподавать этот метод медитации. Вот почему ему вновь надо будет исходя из понятий, идентичностей прокладывать путь к раскрытию понятий, к упразднению идентичностей - и это раскрытие и упразднение может быть передано только в симулякрах...
Атеология желала бы избавиться от возникающей здесь дилеммы, гласящей: рациональный атеизм есть не что иное, как поставленный с ног на голову монотеизм. Но Батай отнюдь не верит в суверенность я , заключенную в атеизме. Вот почему единственно вакация я , ответствующая вакации Бога, будет суверенным моментом.
---------------------------------------------------------------------------
Сергей Фокин
Постскриптум
Жорж Батай: под маской Гегеля
Да чтоб я хотел принизить позицию Гегеля? Как раз наоборот. Я хотел показать несравненную значимость его начинания. Но с этой целью я не обязан был прикрывать наислабейшую (и даже неизбежную) долю провала. По моему разумению, скорее уж исключительная уверенность этого начинания выступает из моих сличений с ним. И если оно потерпело провал, нельзя не сказать, что это было результатом одной только ошибки. Смысл самого провала отличается от того, что стало ее причиной: единственная и, возможно, случайная ошибка. И о провале Гегеля вообще следует говорить как о подлинном и полном смысла движении _. Батай исключительно всерьез принял истину Гегеля, она угнетала его, давила всей тяжестью своих абсолютов - абсолютного знания и абсолютного конца истории - но, возможно, неповторимая уникальность его отношения к Гегелю определялась именно тем, что он, даже не пытаясь сбросить с плеч своих тяжкое бремя гегелевских истин, стал жить с ним, стал жить им, стал переживать бремя Гегеля как свое собственное.
В одной из ранних своих статей От экономики ограниченной к экономике всеобщей:невоздержанное гегельянство Жак Деррида, предваряя свой структуралистски-деконструктивистский разбор соответствий афилософских положений и выпадов мысли Батая основным гегелевским концепциям, а через них - основополагающим концепциям всей западной метафизики, сделал обезоруживающее признание: Можно было бы также инсценировать, но мы не будем делать этого здесь, всю историю соответствий Батая различным фигурам Гегеля... _ На самом деле, остроумный мыслительный ход Деррида вполне защищал его прочтение Батая от возможных возражений: Деррида не только акцентировал экзистенциально-драматичный характер отношения Батая к Гегелю, строго противоположный текстуальному характеру той драмы, которая разворачивалась в тексте Невоздержанное гегельянство , но и достаточно определенно намечал главных сценических персонажей, те пробы мысли Батая, пытавшегося вжиться в Гегеля, сыграть его, примерить облачения сверхфилософа , надеть его маску: но лишь затем, чтобы переиграть его, преодолеть очарование могущества всеохватной системы, вырваться из того непорочного круга абсолютного знания , в который тщился замкнуть себя (и человека) автор Феноменологии духа , вырваться туда, где Разум не властвует более, где рыщет его опороченное Другое. Вот куда - ...в самую отдаленную даль безвозвратной темноты... - отбрасывает вопрос Батая: почему надо, чтобы было то, что я знаю?
![Процесс Жиля де Рэ](/storage/book-covers/10/102a7825d61690f3531aa886075a2dfc10e18fc3.jpg)
«Процесс Жиля де Рэ» — исторический труд, над которым французский философ Жорж Батай (1897–1962.) работал в последние годы своей жизни. Фигура, которую выбрал для изучения Батай, широко известна: маршал Франции Жиль де Рэ, соратник Жанны д'Арк, был обвинен в многочисленных убийствах детей и поклонении дьяволу и казнен в 1440 году. Судьба Жиля де Рэ стала материалом для фольклора (его считают прообразом злодея из сказок о Синей Бороде), в конце XIX века вдохновляла декадентов, однако до Батая было немного попыток исследовать ее с точки зрения исторической науки.
![Ангелы с плетками](/storage/book-covers/40/40f65eb17263a5c7b8f84eca1a0aa0161afc4719.jpg)
Без малого 20 лет Диана Кочубей де Богарнэ (1918–1989), дочь князя Евгения Кочубея, была спутницей Жоржа Батая. Она опубликовала лишь одну книгу «Ангелы с плетками» (1955). В этом «порочном» романе, который вышел в знаменитом издательстве Olympia Press и был запрещен цензурой, слышны отголоски текстов Батая. Июнь 1866 года. Юная Виктория приветствует Кеннета и Анджелу — родственников, которые возвращаются в Англию после долгого пребывания в Индии. Никто в усадьбе не подозревает, что новые друзья, которых девочка боготворит, решили открыть ей тайны любовных наслаждений.
![Сакральное](/storage/book-covers/78/786cd4e708cb7a709b18e0fbaad48fed80f46801.jpg)
Лаура (Колетт Пеньо, 1903-1938) - одна из самых ярких нонконформисток французской литературы XX столетия. Она была сексуальной рабыней берлинского садиста, любовницей лидера французских коммунистов Бориса Суварина и писателя Бориса Пильняка, с которым познакомилась, отправившись изучать коммунизм в СССР. Сблизившись с философом Жоржем Батаем, Лаура стала соучастницей необыкновенной религиозно-чувственной мистерии, сравнимой с той "божественной комедией", что разыгрывалась между Терезой Авильской и Иоанном Креста, но отличной от нее тем, что святость достигалась не умерщвлением плоти, а отчаянным низвержением в бездны сладострастия.
![Проклятая доля](/storage/book-covers/99/991bd504bb62a8d563502639869e51c9522b906c.jpg)
Три тома La part maudite Жоржа Батая (собственно Проклятая доля, История эротизма и Суверенность) посвящены анализу того, что он обозначает как "парадокс полезности": если быть полезным значит служить некой высшей цели, то лишь бесполезное может выступать здесь в качестве самого высокого, как окончательная цель полезности. Исследование, составившее первый том трилогии - единственный опубликованный еще при жизни Батая (1949), - подходит к разрешению этого вопроса с экономической точки зрения, а именно показывая, что не ограничения нужды, недостатка, но как раз наоборот - задачи "роскоши", бесконечной растраты являются для человечества тем.
![Пустота страха](/storage/book-covers/59/5945c359701fd6491246b284313d0d7822b8b06d.jpg)
«Человеческий ум не только вечная кузница идолов, но и вечная кузница страхов» – говорил Жан Кальвин. В глубине нашего страха – страх фундаментальный, ужасное Ничто по Хайдеггеру. Чем шире пустота вокруг нас, тем больше вызываемый ею ужас, и нужно немалое усилие, чтобы понять природу этого ужаса. В книге, которая предлагается вашему вниманию, дается исторический очерк страхов, приведенный Ж. Делюмо, и философское осмысление этой темы Ж. Батаем, М. Хайдеггером, а также С. Кьеркегором.
![Сборник № 1. Философия и ее проблемы](/storage/book-covers/ed/edbdd41a968849962cbf266e15d15ea558042759.jpg)
Серия «Новые идеи в философии» под редакцией Н.О. Лосского и Э.Л. Радлова впервые вышла в Санкт-Петербурге в издательстве «Образование» ровно сто лет назад – в 1912—1914 гг. За три неполных года свет увидело семнадцать сборников. Среди авторов статей такие известные русские и иностранные ученые как А. Бергсон, Ф. Брентано, В. Вундт, Э. Гартман, У. Джемс, В. Дильтей и др. До настоящего времени сборники являются большой библиографической редкостью и представляют собой огромную познавательную и историческую ценность прежде всего в силу своего содержания.
![Иудаизм и христианство в израильских гуманитарных исследованиях модели интеракции](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Свободомыслие и атеизм в древности, средние века и в эпоху Возрождения](/storage/book-covers/c2/c28e7af75cdd204debe9d442275e954fa318e080.jpg)
Атеизм стал знаменательным явлением социальной жизни. Его высшая форма — марксистский атеизм — огромное достижение социалистической цивилизации. Современные богословы и буржуазные идеологи пытаются представить атеизм случайным явлением, лишенным исторических корней. В предлагаемой книге дана глубокая и аргументированная критика подобных измышлений, показана история свободомыслия и атеизма, их связь с мировой культурой.
![Ответственность религии и науки в современном мире](/storage/book-covers/11/11716546fdf3a1d323d5635a3f5d09d8092031e7.jpg)
Книга посвящена этическим и богословским аспектам развития науки и техники в современном мире и затрагивает темы, предельно актуальные как для ученых, так и для богословов: влияние технологии и прогресса на жизнь человека и его духовный мир, значение научных достижений. Издание адресовано преподавателям, студентам и специалистам.
![Блез Паскаль](/storage/book-covers/53/539ba1e00936514da7b8dbc65ca12eebc23105b2.jpg)
Блез Паскаль принадлежит к тем редким в истории европейской культуры представителям, которые сочетали в своем творческом даровании гений ученого и изобретателя, глубину философской мысли и талант замечательного писателя.В книге особое внимание уделяется систематическому анализу философских взглядов Паскаля (его онтологии, методологии, гносеологии в целом, диалектике, учению о человеке, этике и др.), что в нашей историко-философской науке делается впервые, а также прослеживается его драматичный жизненный путь.Книга рассчитана на преподавателей, аспирантов, студентов и широкий круг читателей, интересующихся историей философии.
![Готфрид Лейбниц](/storage/book-covers/38/38e38f6c78c022ed2b2c52281f7a45a355a396af.jpg)
В книге дается анализ метода и философской системы Лейбница, мыслителя, предвосхитившего многие философские и научные идеи XIX–XX вв. Автор разбирает основные произведения Лейбница, излагает его учение о бытии, теорию познания, этику.Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся историей философии, а также историей науки.