Из Чикаго - [5]
Засыпая (лег рано, чтобы минимизировать джетлэг; все равно не поможет, но будет чуть легче), я думал те же мысли чуть с другого ракурса. Вот, собственно, почему такой точки нет? Если бы она была, то попадание сюда в обход нее не дало бы ощутить местность как Чикаго. Значит, ее, скорее всего, нет — по дороге не было ничего такого. Разве что какая-то реклама над развязкой со словами «Easy come. Easy go». И не Европа это по возрасту, там такие точки сами сложились за тысячу лет. Причем среда тут равномерно заполнена небольшими отдельными пригородами и частями города — общее ощущение города должно быть довольно слабым, не резким, но это не так. Значит, эта неизвестная точка весьма мощно транслирует Chicago во все его углы.
В Европе полно накопившихся за века идентификаций и значимостей, это делает города внятными. Но тут нет даже мифа, как, скажем, в Нью-Йорке или в Калифорнии в лице того и сего. Скажем, Sunny Miamy. Тут-то что на уровне устойчивых клише? Аль Капоне и чикагские банды? Капоне еще, наверное, знают за пределами США, но не банды, причем Капоне — он для всей Америки сразу. Чикагская школа экономики — who cares? Еще тут «Боинги» делают — тоже кому до этого какое дело, тем более что давно уже, наверное, перевели производство в Китай. Впрочем, вот я уже и про «боинги» вспомнил — видимо, местное знание начало проникать в меня. Конечно, оно имелось в латентной форме ранее, но тут активизировалось.
Это, значит, включается роуминг. Так бывает с языком, который по приезде в местность его бытования как-то сам включается в голове, и начинаешь говорить аутентично. С английским, да, это уже тут происходило — для этого и говорить на нем не обязательно, для включения роуминга хватит и вида вывесок. Да, здесь же еще и атомную бомбу делали — Манхэттенский проект, это было тут, в виде первого атомного реактора, в институте… ну, в каком-то институте. Еще мюзикл «Чикаго» — не видел, и вряд ли он как-то соотносится с городом. Но чем может быть та точка, которая задает город и включает этот роуминг? Не в «О’Харе» же она установлена, хотя понимание того, что ты в Чикаго, возникает даже раньше даунтауна и совершенно не слабеет в Эванстоне. В общем, городопроизводящая и идентифицирующая штука здесь есть, но она работает по неизвестным правилам. Разумеется, особняк староевропейского формата был абсолютно чикагским, не имеющим к Европе никакого отношения. Может быть, кроме столиков и уточек в рамках. Что не отменяло его уюта, комфорта, уместности и т. п.
Динозавр
Когда в Чикаго есть друзья, а еще и уикенд, то жизнь становится не вполне управляемой лично тобой. Да, в этот день я добрался до центра Чикаго, но — по их маршруту. Что, конечно, хорошо. Что бы я делал один? Доехал бы до центра, ходил бы туда-сюда. При таком устройстве города (узкий и длинный) даже карта не нужна, достаточно примерно понимать, где у него центр тяжести. Такой вариант правилен, но трудоемок и чересчур эмпиричен: пришлось бы догадываться о том, чтó это такое, на что набрел, бессмысленно пытаясь оценить важность данного объекта для местного социума. Сочинял бы на ходу доклад, записывая тезисы в телефон, впрок опасаясь последствий джетлэга. У меня он почему-то попадает на третий день. День прилета, следующий — все прекрасно. Ложишься вовремя, просыпаешься тоже не среди ночи. А на третий — упс — с утра странное состояние и психики, и всего. Я, собственно, и прилетел раньше, чтобы успеть прийти в себя, а уже потом разговаривать о сложной литературе. Не то что в Нью-Йорке, когда пришлось выступать на конференция именно на третий день и это было плохо. Ладно там хоть надо было не о литературе, а об онлайн-СМИ в России. Но если повторится, да еще со сдвигом в день? Надо бы составить тезисы заранее.
Поехал бы я в даунтаун, выяснил бы, что на метро в центр ехать час, а оно, конечно, тут не как в Европе и даже не в Нью-Йорке, в основном оно не внизу, а над землей. При этом в некоторых местах электричка будет ползти со скоростью пешехода, а в вагоне никто на это не обращает внимания, значит, почему-то так надо — да, это у них официальные медленные участки: путь изношен, а как поменять, когда надо ездить? Ну, меняют; как раз начиналась эпопея с почти полным закрытием южной ветки на полгода, чтобы привести ее в порядок, — ясно, народ волнуется. Они тут свои проблемы исследуют тщательно, все время про них говорят и пишут, так что эта история в книжке еще появится. Раз уж о городе, то и о проблемах, потому что их формат — тоже часть города.
Но когда друзья и уикенд, то индивидуальная туристическая деятельность невозможна. Подъезжают к отелю, сажают в машину, везут в центр — новой дорогой, вдоль озера. Озеро, лужайки, парки, островки небоскребов, но это еще не даунтаун, до него еще далеко. Это и есть та самая LSD, Lake Shore Drive. Затем справа вообще тайна: то ли канал, то ли какой-то водоем — очень ровный, в плотном окружении небоскребов, стена к стене, ящик. Потом вскоре налево, потому что мы едем смотреть настоящего динозавра. То есть он в музее. Скелет, конечно, но — настоящий, так мне его анонсировали.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

События романа Андрея Левкина «Голем, русская версия» — ограничены пределами безымянной московской улицы. Однако в этом камерном пространстве, как в безупречном кристалле, отразилась судьба всего российского общества на сломе эпох: усталость, любовь и косность, страх перед непривычным будущим и эфемерная надежда.Роман как разговор с собой, неторопливый и спокойный, мягкое упорядочивание реальности, кирпичик к кирпичику, осторожно, с мольбой: будь такой, а не эдакой, пожалуйста — пожалуйста — пожалуйста.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В новой книге известный прозаик и медиакритик Андрей Левкин – автор романов «Мозгва», «Из Чикаго», «Вена, операционная система» – продолжает исследовать жизнь человека в современном городе, будь то Москва, Каунас, Санкт-Петербург или Манчестер. Совмещая писательскую и философскую оптику, автор подмечает трудноуловимые перемены в привычках и настроениях горожан XXI века. Едва заметные события повседневной жизни – поездка в автобусе, неспешный обед в кафе, наблюдение за незнакомыми людьми – в прозе Левкина становятся поводом для ментальных путешествий, раскрывающих многообразие современного мира.

Автор книги, молодой литератор, рассказывает в своих очерках о современной Чукотке, о людях, с которыми свели ее трудные дороги корреспондента, об отношении этих людей к своему гражданскому долгу, к повседневной обыденной работе, которая в нелегких условиях Крайнего Севера сопряжена подчас с подлинным мужеством, героизмом, необходимостью подвига. Т. А. Илатовская влюблена в суровый северный край и потому пишет о нем с истинным лиризмом, тепло и проникновенно. И читатель не остается безучастным к судьбам чукотских оленеводов, рыбаков, геологов, полярных летчиков.

Второе издание научно-популярных очерков по истории арабской навигации Теодора Адамовича Шумовского (род. 1913) – старейшего из ныне здравствующих российских арабистов, ученика академика И.Ю. Крачковского. Первое издание появилось в 1964 г. и давно стало библиографической редкостью. В книге живо и увлекательно рассказано о значении мореплавания для арабо-мусульманского Востока с древности до начала Нового времени. Созданный ориенталистами колониальной эпохи образ арабов как «диких сынов пустыни» должен быть отвергнут.

Эта книга — сборник маршрутов по Сицилии. В ней также исследуется Сардиния, Рим, Ватикан, Верона, Болонья, Венеция, Милан, Анкона, Калабрия, Неаполь, Генуя, Бергамо, остров Искья, озеро Гарда, etc. Её герои «заразились» итальянским вирусом и штурмуют Этну с Везувием бегом, ходьбой и на вездеходах, встречают рассвет на Стромболи, спасаются от укусов медуз и извержений, готовят каноли с артишоками и варят кактусовый конфитюр, живут в палатках, апартаментах, а иногда и под открытым небом.

Книга рассказывает об интересных сторонах жизни Южной Кореи, о своеобразном менталитете, культуре и традициях корейцев. Автор, востоковед и журналист, долго работавшая в Сеуле, рассматривает обычно озадачивающие иностранцев разнообразные «корейские парадоксы», опираясь в своем анализе на корееведческие знания, личный опыт и здравый смысл. Книга предназначена для всех, кто интересуется корейской культурой и современной жизнью Кореи.

Леонск – город на Волге, неподалеку от Астрахани. Он возник в XVIII веке, туда приехали немцы, а потом итальянцы из Венеции, аристократы с большими семействами. Венецианцы привезли с собой особых зверьков, которые стали символом города – и его внутренней свободы. Леончанам удавалось отстаивать свои вольные принципы даже при советской власти. Но в наше время, когда вертикаль власти требует подчинения и проникает повсюду, шансов выстоять у леончан стало куда меньше. Повествование ведется от лица старого немца, который прожил в Леонске последние двадцать лет.

Жанр путевых заметок – своего рода оптический тест. В описании разных людей одно и то же событие, место, город, страна нередко лишены общих примет. Угол зрения своей неповторимостью подобен отпечаткам пальцев или подвижной диафрагме глаза: позволяет безошибочно идентифицировать личность. «Мозаика малых дел» – дневник, который автор вел с 27 февраля по 23 апреля 2015 года, находясь в Париже, Петербурге, Москве. И увиденное им могло быть увидено только им – будь то памятник Иосифу Бродскому на бульваре Сен-Жермен, цветочный снегопад на Москворецком мосту или отличие московского таджика с метлой от питерского.

Эта книга – социальный травелог, то есть попытка описать и объяснить то, что русскому путешественнику кажется непривычным, странным. Почему во Владивостоке не ценят советскую историю? Почему в Лондоне (да, в Лондоне, а не в Амстердаме!) на улицах еще недавно легально продавали наркотики? Почему в Мадриде и Петербурге есть круглосуточная movida, толпа и гульба, а в Москве – нет? Отчего бургомистр Дюссельдорфа не может жить в собственной резиденции? Почему в Таиланде трансвеститы – лучшие друзья детей? Чем, кроме разведения павлинов, занимается российский посол на Украине? И так – о 20 странах и 20 городах в описаниях журналиста, которого в России часто называют «скандальным», хотя скандальность Дмитрия Губина, по его словам, сводится к тому, что он «упорядочивает хаос до уровня смыслов, несмотря на то, что смыслы часто изобличают наготу королей».

Сборник путевой прозы мастера нон-фикшн Александра Гениса («Довлатов и окрестности», «Шесть пальцев», «Колобок» и др.) поделил мир, как в старину, на Старый и Новый Свет. Описывая каждую половину, автор использует все жанры, кроме банальных: лирическую исповедь, философскую открытку, культурологическое расследование или смешную сценку. При всем разнообразии тем неизменной остается стратегия: превратить заурядное в экзотическое, впечатление — в переживание. «Путешествие — чувственное наслаждение, которое, в отличие от секса, поддается описанию», — утверждает А.