Хорнблауэр и вдова Мак-Кул - [3]

—  Я   решил   передать   подсудимого   под  вашу  ответственность.

—  Сэр?   —   произнес   Хорнблоуэр   вопросительным тоном.

—  Харт выступит свидетелем перед трибуналом, — пояснил Бакленд, что само по себе было неслыханной милостью  с  его  стороны,   —   он  имел  право  вообще ничего не объяснять. — Оружейник, который его стережет, — круглый болван, как всем хорошо известно. А нам необходимо, чтобы этот тип Мак-Кул предстал перед трибуналом в целости и сохранности. Я цитирую вам собственные слова капитана, м-р Хорнблоуэр.

—  Так точно, сэр,  — ответил Хорнблоуэр, да и что ему еще оставалось делать.

—  Это чтобы не повторилась история с  Вульфом Тоном, — сказал Смит.

Вульф Тон перерезал себе горло ночью накануне того дня, когда он должен был быть повешен. Он умер в жестоких мучениях неделю спустя.

 —  Если  вам что-нибудь  понадобится,  лейтенант, обращайтесь прямо ко мне, — добавил Бакленд.

—  Так точно, сэр.

«Караул к трапу!» — раздался сверху громовой голос вахтенного, и Бакленд поспешил на палубу, чтобы встретить прибывшего на борт капитана, несомненно, одного из членов назначенного трибунала.

Хорнблоуэр сидел молча, повесив голову и размышляя, почему этот жестокий мир так немилостив именно к нему, и почему жизнь его повернулась так, что он стал офицером самой жесткой и требовательной военной организации в мире, где человек не имеет права сказать: я не хочу или я не осмеливаюсь.

—  Не огорчайся, Хорни, даст бог, повезет в другой раз,  —  ободрил его Смит с неожиданной теплотой в голосе.

Остальные офицеры тоже выразили ему свою симпатию.

—  Идите выполняйте приказ, — со вздохом произнес Робертс. — Желаю удачи.

Хорнблоуэр поднялся со стула. Он не доверял в эту минуту своему голосу, поэтому просто молча поклонился и торопливо вышел из каюты.

—  Здесь  он,   м-р  Хорнблоуэр,   —   приговаривал оружейник,   остановившись   перед  окованной  железом дверью в полумраке твиндека, — целый и невредимый.

Стоящий на часах перед дверью морской пехотинец отступил на шаг в сторону и позволил оружейнику вставить ключ в скважину и открыть дверь.

—  Я   поместил   его   в   пустую   кладовую,   сэр,   — поведал оружейник. — Но он там не один. Я приказал двум капралам, чтоб глаз с него не спускали.

Дверь распахнулась, открыв взору Хорнблоуэра небольшое помещение, тускло освещенное единственной лампой. Воздух был спертым и тяжелым. Мак-Кул сидел на сундуке, а оба капрала прямо на полу, прислонившись спинами к бимсам. При появлении офицеров   они   вскочили   на   ноги   и   вытянулись   во   фрунт.

В бывшей кладовой сразу же стало невероятно тесно. Хорнблоуэр внимательно осмотрел стены и потолок, а также скудную обстановку, но не нашел ничего, что могло бы помочь заключенному совершить самоубийство или побег. Завершая осмотр, он заставил себя усилием воли взглянуть в глаза Мак-Кулу.

—  Мне поручено присматривать за вами, — сказал, наконец, Хорнблоуэр после затянувшейся паузы.

—  Очень рад знакомству, м-р... — Мак-Кул вопросительно смотрел на лейтенанта,  одновременно поднимаясь со своего сундука.

—  Лейтенант Хорнблоуэр.

—  Счастлив  приветствовать  вас в  своих  апартаментах, м-р Хорнблоуэр.

Мак-Кул разговаривал на безупречном английском, лишь еле заметный акцент выдавал его ирландское происхождение. Свои длинные рыжие волосы он успел перевязать сзади ленточкой. Его голубые глаза странно блестели даже в этом полутемном помещении.

—  Есть ли у вас  какие-либо  просьбы   или  жалобы? — спросил Хорнблоуэр.

—  Я   бы   не   отказался  чего-нибудь   перекусить   и выпить, — откровенно признался Мак-Кул. — С момента захвата «Эсперансы» у меня и маковой росинки во рту не было.

«Эсперанса» была захвачена вчера. Значит Мак-Кул оставался без еды и питья больше двадцати четырех часов.

—  Хорошо. Я распоряжусь,   —  сказал Хорнблоуэр. — Что-нибудь еще?

—  Матрас  или подушку...  одним словом,  что-то, на чем можно было бы сидеть, — сказал Мак-Кул. — Я  ношу благородное имя,  но у меня нет желания видеть   его   отпечатавшимся   на..,   в   общем,   не   на  самой благородной части моего тела.

Хорнблоуэр только сейчас обратил внимание на сундук. Он был изготовлен из красного дерева и представлял собой настоящее произведение искусства.

Он был богато украшен резьбой и лаком. Толстая массивная крышка была обработана таким образом, что имя владельца — Б. И. МАК-КУЛ — выделялось на ней большими выпуклыми буквами.

—  Я пришлю вам необходимое, — пообещал Хорнблоуэр.

В дверях показался незнакомый лейтенант.

—  Лейтенант Пейн с «Победы», прибыл вместе с адмиралом,  — представился незнакомец.  — Мне поручено обыскать этого человека.

—  Как вам будет угодно, — растерянно проговорил Хорнблоуэр.

—  С моей стороны тоже никаких возражений, — заявил Мак-Кул.

Оружейник и оба капрала вынуждены были покинуть помещение из-за тесноты, но Хорнблоуэр счел своим долгом остаться. Он притулился в углу и внимательно следил за всеми действиями Пейна. Тот выполнял свою работу быстро и профессионально. Он предложил Мак-Кулу раздеться догола и тщательно проверил всю его личную одежду. Каждый предмет он внимательно прощупал, уделяя особое внимание подкладке, пуговицам и швам. При этом он сминал материю в кулаке, одновременно прислушиваясь, не зашелестит ли зашитая в одежду бумага. Покончив с этим, Пейн занялся сундуком. Ключ торчал в замке. Пейн повернул его и откинул крышку. Военная форма, рубашки, нижнее белье, перчатки, — вещь за вещью извлекалась из сундука и аккуратно раскладывалась на полу после тщательного исследования. На самом дне сундука оказались две миниатюры с детскими лицами, к которым Пейн проявил особый интерес, так как больше ничего не нашел.